shkrobius (shkrobius) wrote,
shkrobius
shkrobius

Category:

Нобелевский лауреат

В 1956-м году нобелевскую премию по химии получили Семенов и Хиншельвуд за цепные радикальные реакции.

Между ними и мной есть мистическая связь. Я ухитрился сначала недолго поработать в институте, директором которого был Семенов, а потом - в институте, директором которого был Хинш, и наслушался немало рассказов про того и про другого. Мои старшие коллеги были их учениками или учениками их учеников, что не удивительно: вдвоем они создали экспериментальную химическую физику. Из многочисленных нобелевских лауреатов, всех имен который я даже не знаю, только эти двое имели непосредственную со мною связь, хотя я, увы, не застал ни того, ни другого в живых.

Их очень, очень уважали. Семенова все звали Николаем Николаичем, но Хиншельвуда - просто Хинш. Хинш был баронетом, президентом Королевского общества и прочая и прочая. Он знал семь языков, включая китайский. Он даже читал лекции по китайскому языку и оставил после себя образцовую коллекцию фарфора, который собирал всю жизнь. Почитали его необычайно, просто боготворили. Николая Николаича тоже, разумеется.

При этом последние несколько десятилетий жизни их абсолютно никто не слушал. Им улыбались, ими восторгались, их цитировали, им давали медали, награды, почетные должности - и клали на них с прибором. Вежливо, доброжелательно, но без снисхождения и жалости.

Про Семенова говорить не буду, не хочу; а про Хинша могу сказать достоверно, что несчастнее его не было ученого в королевстве. Регалии и посты ему были не нужны, они тяготили его. Он был очень одинокий человек, очень скромный человек, добрейший человек (о его благодеяниях ходили легенды), большой чудак (в английской университетской традиции), без капли тщеславия. Единственное, что ему хотелось - чтобы его выслушали и прочитали. Выходило точно наоборот. Все, что он делал последние 35 лет своей жизни, никто не читал и никто не цитировал. Когда он заговаривал о своих текущих исследованиях, ему не перечили, но старались изменить тему или разглядывали ногти. Хинша это бесило неимоверно, не было для него худшего наказания, чем всеобщее отсутствия интереса к его работе при всеобщем же потоке славословий. Он последними словами ругал свою нобелевскую медаль. Ситуация уже была мрачна в 56-м году; после премии она стала безнадежной. Его похоронили заживо. Это были торжественные похороны, с орденами и лентами на бархатной подушке, но что ему было с того? Покойников могут поминать добрым словом, но кому придет в голову их слушать?

Хинш действительно был великим ученым. Если бы он был заурядным химиком, он бы так и колупался в цепных реакциях, и тогда, разумеется, все бы его слушали, затаив дыхание. Но он неожиданно забросил химию и занялся биологией. Хинш решил создать полную химическую модель жизни: описать живую клетку и/или бактериальную колонию системой уравнений. Это в 30-х то годах! - когда ничего было не известно вообще. Да, у него ничего из этого не вышло. У Эйнштейна тоже ничего не вышло из единой теории поля. В Принстоне, как я понимаю из тамошних анекдотов, к нему относились примерно так, как относились к Хиншу в Оксфорде. Наверно, надо быть ими, чтобы игнорировать пытку безразличным почитанием, и следовать своей звезде.

Мне сложно пересказать Хиншовские теории, уж больно они заковыристы. Я нашел обзор, и если интересно, можно прочесть
https://dl.dropboxusercontent.com/u/43807687/chemistry/Hinschelwood%20biology.pdf

Упомяну самое удивительное (и все равно никому не известное, тут же забытое) его предположение, сделанное за несколько лет до открытия структуры ДНК:

...Hinshelwood is credited with having been the first to propose that the sequence of nucleotides is responsible for the determination of the sequence of aminoacids in proteins, in an article published in the Journal of the Chemical Society in 1950: the polypeptide chain is progressively elongated on a polynucleotide matrix of RNA by a process similar to crystallization. A strong argument in favour of the existence of such a process was the similar value (3.4 Angstroms) separating nucleotides in an elongated chain and amino acids in proteins, revealed by the X-ray diffraction studies performed by William Astbury in Leeds (1938). In addition, since the number of different amino acids in proteins (23 for Hinshelwood) was far more than the number of different nucleotides (5), Hinshelwood argued that the nucleotides at positions n-1 and n+1 ought to participate to the choice of the amino acids, which retrospectively can be seen as an anticipation of the triplet code. By proposing this new model for protein synthesis, Hinshelwood opposed the so far dominant model – the multi-enzyme model – in which a battery of proteases was in charge of the synthesis of proteins by operating in the reverse direction (Fruton 1941).

Беда была частично в том, что Хинш свои предположения тут же пытался формализовать, писал системы зубодробительных уравнений (взятых с потолка). Уравнения его не работали совсем, да и решить их без компьютера было невозможно. Он их упрощал, и это не работало. Если бы он оставался на качественном уровне, м.б. его и слушали больше, но для него это было неприемлимо; он не считал это научным подходом. Полуописательная наука (вроде нарождающейся тогда молекулярной биологии) его не устраивала; это была профанация. К его работам стали относиться как к фантазиям с формулами. Сейчас они забыты, хотя по его статьям и книгам рассыпано много подтвердившихся догадок и озарений. Их ценность видна ретроспективно: было много другого; отделить верные догадки от досужих домыслов было невозможно. В конце карьеры, к нему - нобелевскому лауреату, президенту Королевского общества и прочая и прочая - отказывались идти аспиранты; о сотрудниках я не говорю. Его это огорчало как раз менее всего. Каждый вечер, когда его многочисленные административные дела заканчивались, он шел в лабораторию, снимал пиджак, надевал халат и работал там один. У него не было лаборанта; он сам дул стекло, мыл посуду, растил свои бактерии, часами кропотливо ставил опыты, и уходил домой поздно, усталый и - первый раз за день - счастливый. Ессе homo.

* * *

Когда я читаю очередные дрязги, что нобеля дали неправильным людям из неправильной страны (или из правильной страны, но все равно неправильным людям) в голову тут же приходит Хинш, выходящий поздно вечером из своей лаборатории на South Parks Road. Вы, друзья мои, сначала найдите такого человека как Хинш, а потом претензии выставляйте. Это же не вам их дают в командном зачете, голуби вы мои. После этого еще надо как-то жить.

Subscribe

Recent Posts from This Journal

  • Канадские загадки

    Гостил у сына в Монреале и увидел в местной газете неизвестную мне загадку (они ее binaire называют). Пишут, она возникла в Японии, оттуда…

  • Индийский желтый

    Мне нечего стыдиться: мои Тернеры висят в Лондоне, Нью-Йорке, Париже, Берлине, Вене. Я прочел все, написанное о его живописи, - а это сотни полотен…

  • Штуковина

    Спасибо, что зашли в лавку. Я Шмидт, слышали про такого? Всю жизнь строгал да клеил, теперь, увы, глаза не те. В мастерской хозяйничает сын, а я…

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

  • 41 comments

Recent Posts from This Journal

  • Канадские загадки

    Гостил у сына в Монреале и увидел в местной газете неизвестную мне загадку (они ее binaire называют). Пишут, она возникла в Японии, оттуда…

  • Индийский желтый

    Мне нечего стыдиться: мои Тернеры висят в Лондоне, Нью-Йорке, Париже, Берлине, Вене. Я прочел все, написанное о его живописи, - а это сотни полотен…

  • Штуковина

    Спасибо, что зашли в лавку. Я Шмидт, слышали про такого? Всю жизнь строгал да клеил, теперь, увы, глаза не те. В мастерской хозяйничает сын, а я…