shkrobius (shkrobius) wrote,
shkrobius
shkrobius

Category:

Бунт на корабле. 1

На математике уроках, в математично-точных строках
Учителей ты убеждал,
Что можно и без объясненья, что график - лучшее решенье,
За что ты иногда страдал.

(Шкробода хвалебная, или Шкробохвальная ода)

Я поступил в седьмой класс 57-ой школы в 78-м году. Наш класс набирала Полина (Иосифовна Масарская). Она вела маткласс первые два года, затем ушла из школы; доучивал нас Борис Петрович Гейдман; все его звали БП. Уроки были поделены на алгебру и геометрию. Алгебру вела Полина, геометрию - Арнольд (Яковлевич Блох). О нем отдельный рассказ.

Мне уже раз влетело за незнакомство с духом 2-й и единственной школы. Что тут можно сказать... Полина и БП оба преподавали во 2-й школе и ушли оттуда перед разгоном в 1971-м году. Учителя 57-й нас не набирали, не учили и несколько чурались. Отстранение было взаимным. Когда Полина уходила, она уговорила БП перейти к нам из 19-й школы, чтобы ее заменить. БП привел с собой свой девятый класс, и весь наш выпуск состоял из детей мало состыкованных с традицией 57-й школы. Мы были поставлены на другую траекторию.

Для БП этот переход был важен, т.к. над ним сгустились тучи
http://www.1543.ru/teachers/inter/geidman/bp.htm
Полина тоже пришла в 57-ую школу после долгого хождения в пустыне: ей не дали преподавать, и она работала методистом в ВЗМШ - всесоюзной заочной матшколе при МГУ. Внимательный читатель может заметить, что смена учителей произошла в олимпийский год. Скоропостижный уход Полины был вызван ЧП: ее дочь вышла замуж за бельгийца, и они с мужем быстро - пока не захлопнулась калитка - уехали в Брюссель, где у Полины родилась внучка. Полина лаконично обозначила ситуацию русской народной поговоркой "любовь - не картошка, не выкинешь в окошко". Она уехала к дочери, найдя замену в БП. Тот проработал в 57-й школе до 86-го года, и со временем стал ее завучем. Вот к чему приводит любовь... Стрелы ее - стрелы огненные.

Внучка подросла, и в середине 80-х Полина вернулась в Москву; она еще долго проработала в ВЗМШ. Наш класс стал последним ее школьным экспериментом. Не думаю, что Полине пришлось долго уговаривать БП. Отказать Полине было нелегко: вокруг нее стояло силовое поле, в котором гнулись ложки. Полина носила большие очки; ощутив сопротивление материала, она характерным жестом слегка приспускала их на носу. Я читал про кроликов и удавов, так это все правда. На взрослых взгляд действовал еще сильнее, чем на детей. Из Полининых глаз выходил невидимый криптонитовый луч, от которого начинались непроизвольные фибрилляции в сердцах как текущих так и бывших троечников.

***

Генезис математического штрафбата мне не известен, но это не важно: идея носилась в воздухе. Начались проблемы с приемом, ходили слухи, что невозможно будет поступить ни в какой пристойный институт; предсказывали скорую отмену брони из-за провальной демографии (тогда начиналась афганская война). Альтернативы горному туризму таяли. Все эти страхи должны были найти выход; Полина с ее пронзительным взглядом, кипучей энергией и организационными талантами была его деятельным воплощением. Надо было что-то предпринимать, и Полина решила делать то, что сочла необходимым. Концепция броневого ударного еврейского батальона могла быть воплощена в жизнь только ею.

Как методист, тесно связанный с МГУ, Полина отлично разбиралась в завальных науках, и она задумала курс так, чтобы нас было почти невозможно вынести, пользуясь стандартными приемами. Камикадзе, которых заваливали на экзамене, переживали экзекуцию однажды и потом годами вспоминали об интеллектуальном геноциде. С Полиной экзамен сдавался каждый Б-жий день: четыре года мы только тем и занимались, что поступали на мехмат. На роль учителя-экзекутора годился лишь тот, кому хорошо надавали поленом по физиономии. Из 57-й на нее не годился никто, там был слишком мягкотелый народ.

Результат Полининого упорства превзошел ожидания.

57-я школа, как тогда выражались, была отъявленным "жидовником", но и на этом красочном фоне наш класс выделялся. Это был жидовник неправдоподобный; такого не должно было быть; даже видавший виды отец оторопел, посетив первое родительское собрание.

****

Математике нас не учили вовсе.

Френкель в своей книжке жалуется, как его "срезали" на определении окружности: он не сказал, что это множество ВСЕХ точек на плоскости, равноотстоящих от заданной точки. Полинин метод заключался, грубо говоря, в том, чтобы "ВСЕХ" вылетало автоматом; нас учили так, чтобы мы в принципе не могли воспроизвести ничего, кроме методологически выверенного ответа. Письменные задания д.б. быть написаны так, чтобы никакая приемная комиссия не нашла там к чему придраться. Мельчайшие двусмысленности и отклонения от школьной программы могли фатально сказаться на наших шансах. Если бы мы учили что-то за пределами программы, это могло разрушить план осады крепости, и Полина в зародыше давила такие попытки. На первом же уроке она дала контрольную, за которую каждому поставила два балла для острастки. Это задало правильный тон дальнейшему обучению.

Я помню, на НВП мы под школьной курткой собирали и разбирали AK вслепую на время: необходимо было довести каждое движение до автоматизма. Таков же был подход к алгебре. Любимой задачей было какое-нибудь упрощение: многоэтажная дробь + еще многоэтажная дробь, все это в скобках, помноженное на многоэтажную дробь. Чтоб жизнь не казалось медом, это полезные упражнения шли в пакете с константиновскими задачами на листочках. Объем заданий был таков, что я каждый день, как приходил из школы, решал эти задачи до 11-ти вечера плюс выходные, и при этом едва справлялся. Сначала я думал, что это вскоре закончится, и тогда нас начнут учить математике. Прошел месяц, другой. К концу третьего месяца тревожная догадка превратилась в уверенность: этого не будет. С нами делали непонятное в неясных целях. Достоверно было одно: математика этой целью не является.

Когда я учился в старой школе, у меня было много времени для досуга. В 57-й у меня не осталось свободной минуты, и каждая из них была заполнена технически трудными, бессмысленными заданиями. Справедливости ради, Арнольд пытался нас чему-то научить, но Полина давила такие поползновения в зародыше. За все время, кажется, ему удалось только раз обмануть бдительность и вставить небольшой курс по теории групп, прочитанный многострадальным родителем Траха; курс оборвали на середине, когда ненароком всплыла правда. В какой-то момент я пошел к Рафу (учителю из 57-й) поплакаться, тот обещал помочь, но предупредил, что ему надо сперва поговорить с Полиной. На сл. день Раф, отводя глаза в стену, сказал мне, что ничего сделать нельзя. Он может посоветовать, что читать, это все. Я упал духом.

Спасение пришло с неожиданной стороны.

***

Мы тогда читали множество фантастики, обмениваясь книжками, и так мне попал в руки сборничек рассказов Айзека Азимова. Рассказ, который захватил мое воображение, назывался "Профессия"
http://lib.ru/FOUNDATION/professia.txt_with-big-pictures.html

В будущем обучение стало профанацией: знания записывали с лент прямо в мозг, а наиболее подходящая профессия и содержание образовательных лент определялись структурой тканей, а не желаниями подопечных. Герой хочет стать программистом, подростком он читает книжки. В "день образования" (когда заправляют мозг лентами) это возмутительное поведение всплывает; ему категорически отказывают в "обучении" (не подходит ни к одной профессии) и заключают в дом призрения с другими несчастными. Они читают книги, но куда им угнаться за ленточниками... Герой бунтует и убегает из дурдома; начинаются его скитания среди ленточников. Постепенно он понимает, что вся система держится на таких людях как он, которые могут сами себя обучить - и только потому могут придумать что-то новое; ленточники этого не могут. Помещение его в дурдом было последним, самым важным испытанием: если человек там не бунтовал, его заряжали лентой дипломированного психолога, и тогда он впоследствии заправлял лентами других, выискивая кандидатов в дурдом. Если же помещенный бунтовал, то это был признак истинного таланта, и бунтаря направляли в университет. Другого способа найти не смогли. Человек творческий хочет творить, не сможет смириться.

История произвела на меня огромное впечатление.

Все сразу встало на места. Я засветился на собеседовании, меня заметили, поместили в дурдом для испытания: проверить, есть ли у меня творческие способности. Разрешить сомнения мог только я сам.

Я стал думать, какую форму примет мой одиночный бунт, но ничего не смог изобрести. Никогда до этого я не бунтовал, у меня не было опыта. Бежать из 57-й школы было боязно: отец из меня котлету бы сделал; он так гордился моим поступлением, что в 57-й из меня сделают человека... Нет, бежать было нельзя.

Вечером я решал задачу из листочков: угол и точка внутри; найти треугольник наименьшего периметра с вершинами в этой точке и на обоих лучах. Внезапно меня осенило. Я нарисовал угол на координатной плоскости, перевел задачу в уравнения и решил их в частных производных (по которым проходил предел моей математической премудрости). Решение получилось громоздкое; куда длиннее геометрического, но важно было не решение, а принцип, и я довел бунтарское вычисление до конца. О, как ликовало мое сердце от творческого порыва!

Оставалось еще несколько решенных ранее задач, которые надо было без задоринки записать по канонам горно-восходительной науки. Вместо этого я широкими мазками набросал ответ и написал на полях, подражая Ферма, что на остальное мне бумагу жалко.

Уж теперь-то во мне увидят творческую личность!
Tags: 57
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

  • 35 comments
Previous
← Ctrl ← Alt
Next
Ctrl → Alt →
Previous
← Ctrl ← Alt
Next
Ctrl → Alt →