Category: напитки

Category was added automatically. Read all entries about "напитки".

thinking

После диско

Серж Воронцов, которого все величали Графом за принадлежность к золотой молодежи, ехал электрическим поездом в Можайск.

Батюшка Сергея, известный столичный гинеколог, устроил сыну "освобождение" от картошки по состоянию здоровья, и ехать ему туда было решительно не за чем; однако, известный великодушными порывами Серж решил проведать институтских друзей, которым обещал привезти водки, сдобных булок, пошехонского сыру и копченой колбасы, а задно подрыгаться на танцульках, организованных активом курса.

Уже вял лист, и небо дышало холодной сыростью. Дождь лил стеною; порывы ветра разбивали пригоршни воды об окна поезда. Среди беспокойной природы и монотонного стука колес Серж заснул, и в дреме делил изящное, обитое малиновым шелком, купе с Мадамой Баттерфляй, Госпожою Батист, Дамой с Камелиями и Эммой Бовари. Дамы обмахивались веерами и строили ему глазки, на поворотах стараясь прижаться иногородными телами, соблазнившись московской пропиской. Мадама уже просунула узкую длань между пуговицами его телогрейки, нащупывая путь к сердцу, но тут Серж проснулся и увидел однокурсницу Анну Олбанскую, младшую дочь старинных знакомых семьи из Сокольников, которая будила его толканием в плечо.

- Граф, да ты тоже едешь; давай-ка, мон шер, идти в тамбур, нам сходить на следущей станции. Извольте, сударыня, - по-французски ответствовал спросонок Граф на прикосновение судьбы.

Вместе отъехали они от станции в совхоз на попутном грузовике. Из-за недостатка места Анна сидела у Сержа на коленях. Машину шибко трясло, и Анну подкидывало на колдобинах. Запах ее подмокших волос, тепло загорелой кожи и мягкость частей возбуждали Сержа. По прибытии к баракам они проследовали в собрание общества, где немедленно разлили водку в эмалированные кружки, а Анна принялась с милым и деловитым проворством нарезать сыр и делать бутерброды, пластая ломтики сливочного масла на разделенные пополам московкие булки. Ее тонкие, прелестныя пальцы ловко работали, а фигура была исполнена того нежного очарования, которые имеют только молодые девушки, закончившие математические классы NNN-й школы. За водкою обсуждали фильмы сезона, живопись Сезанна и кто как провел лето у дедушки. Густой как сметана, грудной голос Анны, ее точеное лицо и тонкие запястья, действовали на слегка поддавшего Графа как морфин, и он не мог дождаться, когда кончат закусывать, чтобы началась дискотека. Анна отметила твердые глаза Сержа, неотрывно следующие ее перемещениям. Ей льстило внимание Графа и, неожиданно для нее самой, в ее душе возникло трепетное ожидание, скупо томившее ее смутностью сладости, а в памяти всплывало целомудренное, но мужественное прикосновение коленей освобожденного от крестьянских трудов знакомца.

В таком состоянии духа они пошли под ручку сквозь сентябрьскую морось на танцы, где громко пульсировало под переливающиеся цвета шести лампочек уно альберо ди тренто пиано, исполняемое модным италианским певцом Челентаною. Серж юлою крутился вокруг Анны, выделывая коленца, достойные самого маэстро-моллегиато, а раскрасневшая и еще более похорошевшая Анна гибкою тростиною колебалась в средине круга, описываемого проворными членами интеллигентного юноши. Она сняла с шеи мамино ожерелье и с живою непосредственностью импровизировала из него фероньерку. Серж не отрываясь смотрел на чаровницу, и радостное и беспокойное чувство, испытанное в кабине грузовика, росло как парной огурец, вбирая в себя его существо.

Дождь кончился; вышла круглая и строгая лицом луна, и стоги сена за забором тревожно замерли в предвкушении жарких человеческих тел, но в полночь танцующие проглодалися и вернулись в барак, где был приспособлен керосиновый примус, чтобы жарить собранный в поле картофель.

Серж задержался покурить, и когда вошел в залитое светом помещение, увидел как Анна, которую он уже мысленно звал Аннушкой, разливала подсолнечное масло в большую чугунную сковородку, на которой шипели и скворчали тонкими ломтями нарезанные совхозные корнеплоды. В руке она держала вилку, которой скребла жареную картошку прямо со сковороды и клала ее в открытое ротовое отверстие, которым жевала. При входе Сержа она улыбнулась ему, - и сквозь зубы он увидал пережеванное ею на пути в смрад кишечника, - и предложила Сержу присоединиться к трапезе. Вульгарность и пошлость этого зрелища так напрягли тонкие нервы Воронцова, что он закрыл лицо ладонями и стремглав выбежал из комнаты, не заметив округлившихся глаз и бледного лица Анны с торчащим из уголка губ куском картошки.

На сердце у Сержа была доходившая до тошноты тоска, такая, что он несколько раз останавливался, и казалось ему, что его вырвет всем тем ужасом, который вошел от этой омерзительной сцены, но на проблев ему не хватило подорванных душевных сил и благородства конституции. В ту же ночь Воронцов бежал автостопом до столицы, прибыв в туда утром в горячечном бреду; взволнованная его нездоровьем матушка лечила его настойкой календулы и сделала компресс. С тех пор он избегал Анны, которая вызывала у него мучительную мысль о жареном картофеле, которого он тоже всячески избегал, не смотря на настойчивые уговоры рестораторов нескольких стран.

Давно уж Граф тот выбился в князья и так же мил и вежлив и пригож, но все на свете кончится, друзья; все кончится, и эта повесть тож.
thinking

Второй фронт: сон

Bо время войны оказался в шарашке, выполняющей ответственнейшее поручение: открытие второго фронта. Нам поручено сделать добавку в армянский коньяк, который Сталин ящиками шлет английскому премьеру Черчиллю. После двух лет бессонных ночей и упорных опытов соединение найдено. Сначала опробовали на мышах, потом на зеках, наконец, на военнопленных немцах. Разбавленное в армянском коньяке, средство вызывает непреодолимое желание открыть второй фронт. Однако, премьер пьет коньяк только в горячей ванной, которая нейтрализует действие препарата. Советская разведка безуспешно пытается создать условия, чтобы он принял душ, но реальность разбивает все схемы: Черчилль повсюду возит за собой складную ванну, и ее наполняют из чайников, когда удается саботировать подачу горячей воды. Наконец, после внедрения в Люфтваффе удается вывести из строя одновременно несколько бойлерных станций; в тот же день сочувствующий коммунист из обслуги проковыривает дырку в переносной ванне. Приняв душ, разьяреный Черчилль выпивает армянский коньяк и тут же открывает второй фронт. Лаврентий Павлович в прекрасном настроении: вызывает всех в кабинет на красный ковер; он подмигивает и говорит, что выполнит любое наше желание. Один хочет стать академиком, и тут же становится академиком. Другой хочет Сталинскую премию, и сразу получает Сталинскую премию. Я говорю: Лаврентий Павлович, я хочу проснуться. Берия щелкает пальцами, и я тут же просыпаюсь.
thinking

Советское Шампанское

Бутылку из толстого стекла обнимала этикетка с огромным количеством серебряных и золотых медалей, издали похожих на люки; их число неизменно росло и напоминало коллекцию на груди маршала, чей неповторимый голос читал обращение с экрана. В полночь, повеселевшая компания отсчитывала 12-11-10-... под бой курантов, и бутылка преображалась в ракету; из нее с чпоком вылетала пробка-спутник. Взрослые разливали из первой ступени жидкость, похожую на лимонад, а я искал на полу космический аппарат, сделанный из специальной пластмассы, способной выдержать колоссальное давление реактивных газов. Можно было послюнявить палец, засунуть его в пластиковую трубочку, и быстро вынуть; тогда опять получался чпок, а палец благоухал наливкой. Я сидел под столом и чпокал, двигая спутник все дальше и дальше от шестой части суши, на которой выковыривали селедку из-под шубы.

Приторно-пузыристая жидкость не имела значения; целью был синхронизированный запуск миллионов пробок, приучающий детей космического века к обратному отсчету перед Окончательным Запуском. Одутловатые взрослые, с показным веселием набивающие себя салатом Оливье, не могли полететь с нами в космос: их уделом было пялиться на Голубой Огонек, вырывающийся из дюз ракет. Я видел эти дюзы с немыслимым переплетением трубочек и труб в павильоне космонавтики, и они выглядели в точности, как донышки бутылок Советского Шампанского. Осторожно разворачивая проволку, удерживающих неудержимую силу, выбрасывающую нас в бескрайнее пространство, взрослые слушали мычание, убеждающее, что у них будет еще один год будущего перед нашим улетом, но мы не смотрели на эту комедию, а ждали Главное Сообщение, передаваемое сразу после заставки ИНТЕРВИЗИОН. Вращалась Земля, зажигался круг лампочек, проезжало слово ИНФОРМАЦИОННАЯ и сразу после этого шло сообщение, которое взрослыми воспринималось, как вертикальная полоса мелькающая на фоне лампочек, а вскоре начинался обратный отсчет и вылетала пробка.

Время - вперед!