Category: отношения

Category was added automatically. Read all entries about "отношения".

thinking

Многостаночницы. 4. Исповедь несостоявшейся многостаночницы

...Я после 8 класса ушла в физмат школу. И тут вдруг вышло постановление, что все должны получить рабочую профессию. Директор школы вздохнул и отправил всех девочек на фабрику «Веретено». Это старая дореволюционная фабрика на Обводном канале. Видела я там действующие дореволюционные станки (в 1975 году!), но работала на советском. Работали мы раз в неделю по четыре часа. Нам надо было перематывать нитки с маленьких катушек (початки – ~ 80 г) на большие бобины ~1,2 кг, т.е. примерно по 15 початков на бобину. Сначала, пока учили, было просто, надо было обслуживать всего пять бобин. Надо было менять початки и связывать узелки, кроме того, если нитка рвалась, тогда надо остановить бобину, завязать узелок и снова запустить бобину. Потом нас поставили по одной девочке на станок – это около 40 бобин, кажется. Надо было ходить туда-сюда вдоль станка (примерно 15 метров), следить за початками и обрывами. Я за первый день так набегалась, что уже лыка не вязала от усталости. Чтобы вечером заниматься не могло быть и речи.

Вот тогда я включила голову. Как сделать так, чтобы всё успевать и меньше уставать? Я перестала метаться вдоль станка, стала ходить равномерно, чтобы початки сматывались по очереди. Если нитка обрывалась, то я оценивала сколько ниток на данном початке, сколько – на соседних, сколько метров идти к той бобине и в зависимости от этого принимала решение – возвращаться к обрыву или продолжать идти дальше вдоль станка. Мастер это заметила и стала ставить за моей спиной девочек, чтобы они наблюдали и перенимали. Оказалось, что я работаю по прогрессивному методу, который только недавно стали внедрять в этом цеху технологи. Метод назывался «с разгона початков». Самое главное было преодолеть искушение и не бросаться сразу к обрыву. То есть, сначала подумать, потом – делать. Но никто из девочек так и не смог. Они продолжали метаться вдоль станков. А у меня оставалось много свободного времени, я не уставала, подходила поболтать. Дать мне два станка было нельзя – охрана труда подростков.

Нам за работу платили с выработки. Так вот после первого месяца моя зарплата была почти в два раза выше, чем у остальных! Девчонки не понимали: она только ходит, языком чешет! Больше меня зарабатывала только Катюшкина. Она была здоровая, сил у неё было много, она могла себе позволить не думать, а изображать броуновское движение у станка. Мы ее за глаза окрестили «Катушкиной».

Потом, по окончанию обучения, меня звали после школы на фабрику, говорили, что я перспективная. Но я на математический факультет пошла...

(подсмотрено здесь http://ptitza.livejournal.com/717556.html?thread=4877044#t4877044 )
thinking

Многостаночницы. 3

Второго дня мне рассказали в комментариях совершенно завораживающую теорию многостаночниц.
http://shkrobius.livejournal.com/610768.html?thread=11881168#t11881168

У Гнеденко в книжке рассмотрена задача: есть n ткацких станков. С постоянной вероятностью p dt (что станок, работающий в момент t остановится к моменту t+dt) на станке рвется нитка и он останавливается, пока Дуся не свяжет нитку, что она делает с вероятностью q dt после остановки станка. Найти вероятность поломок и % простоя k станков. Ответ для вероятности - P(k) = C(n,k) (p/q)^k * P(0), это довольно легко вывести. Отсюда можно много чего посчитать про многостаночниц...
https://books.google.com/books?id=TUTUBwAAQBAJ&pg=PA42
Задача была решена неким шведским математиком в 1947-м году. Но мне рассказали, что у шведа были предшественники.

Пусть станки по-прежнему ломаются с постоянной вероятностью; Дуся их чинит моментально, как только доходит до станка. Но - тут различие - теперь Дуся ходит с постоянной скоростью v. Какая у Дуси должна быть стратегия обхода станков, чтоб получить орден Ленина? (Можно заодно придумать, как лучше расставить станки или, если неохота, не долго думая, поставить их по квадрату).

Когда автоматических станков на одну ткачиху было мало, Дуси ходили от одного поломанного станка к другому. Если они ходят случайно, то длина их пути растет как N^2 при большом N. Возможна другая стратегия: фиксированный путь обхода (скажем, змейкой). Сломался станок не по пути - мы его игнорируем, продолжаем обход. Тогда путь растет как N. При большом N вторая стратегия лучше.

***

Теперь обещанная теория советских многостаночниц. Инженеры хотели, чтобы ткачихи ходили змейкой, а не от станка к станку, но те отказывались, т.к. привыкли к старому способу (у него было преимущество при достаточно малом N); из-за этого простаивали станки и недовыполнялся план. Тогда хитроумные инженеры развернули виноградовское движение, чтобы ввести N в асимптотический режим. Дусе строго-настрого наказали обходить ее многочисленные станки змейкой. Победы Дуси на трудовом фронте убедили остальных ткачих, что им тоже надо ходить змейкой, и когда это произошло, Дусино движение заглохло за ненадобностью.

Вот почему фильм про Дусю назывался "Светлый путь": это игра смыслов, доступная лишь посвященным (или просветленным). Аминь.

***

Изящная теория, что и говорить... Но у меня есть сомнение, что хождение по фиксированному маршруту - лучшее решение. Я видел немало статей, обсуждающих оптимальную фуражировку, и нередко лучшая стратегия - Levy fligts: типа броуновского движения (случайное блуждание), но вероятность прыгнуть на расстояние х дается медленно убывающей степенной функцией
https://en.wikipedia.org/wiki/L%C3%A9vy_flight

Если Дуся будет ходить только до ближайших станков (чтобы не было асимптотического роста быстрее N), то дальние станки будут простаивать, но если Дуся будет с некоторой вероятностью (с хвостом) ходить дальше, может статься, что такая стратегия будет лучше, чем N^2.

А что Вы думаете? Есть ли у многостаночницы лучшая стратегия, чем обход станков змейкой, при больших N?
thinking

Многостаночницы

Интересно, как все эти стахановцы и ткачихи с бабарихами сами повывелись после войны; заглох почин...

Я, честно говоря, не понимаю про ткачих. Стандартная версия была примерно такая: купили на заводе американские станки, но нормы обслуживания были в 2 раза ниже, чем в Америке (вероятно, из-за плохого сырья). Дуся Виноградова сотоварищи достигла стандартной американской нормы, а потом перевыполнила ее в три раза.

Я не большой знаток текстильного производства, но по фильму станок был автоматический и прял ткань сам; работа Дуси (которую играла Любовь Орлова) заключалась в том, чтобы вязать порванные нитки. Нитки рвутся произвольно, а с увеличением числа станков экономия в связывании ниток должна компенсироваться удлинением маршрута (ведь еще нужно обнаружить, где порвалась нитка). Вероятно, американская норма была определена из этих соображений.

Из этого логически следует, что побить рекорды можно только снижая вероятность разрыва ниток. Стандартная версия намекала на какую-то рационализацию инженеров завода, которая уменьшила "отрывность основы", сделав возможным трудовой подвиг, но не сообщала, в чем она заключалась. Перед вязкой нитку пропитывают клеем ("шлихтуют"), чтобы она меньше рвалась. Поскольку клей надо потом удалять, состав шлихты компромиссный: обычно никто не пытается сделать композит, который совсем не рвался бы, т.к. это затруднило бы удаление клея.

Моя теория советских многостаночниц в том, что для них делали какую-то осбенную шлихту, понижающую обрывность ниток; без этого "рекорд" физически невозможен. Вероятно, такую шлихту можно в конце концов удалить, хотя это удораживает общий процесс; но это уже проблема не производителя, а потребителя.

thinking

Le BTR-80 ivre (пер. с фр.)

Я плыл вдоль Кичиксу, забыв о коленвале:
Хозяева мои попали в плен гурьбой.
(Меня подбив, укропы ликовали,
Занявшись непристойной похвальбой).

Кальмиус стал свободы мне настоем:
Поэзией волны, – я жрал, упрям и груб,
Зелёную лазурь, где, как бревно сплавное,
Плыл по реке одетый в хаки труп.

Бездумный как дитя - в седую Меотиду
Я летом убежал - и был таков:
Так уплывают в глину индивиды
От торжествующих земных кавардаков.

Я много дней следил – и море мне открыло,
Что я достоин лучшей из планид:
Не прятать в чреве три небритых рыла,
А домом стать для скумбрий и ставрид.

Россию вижу я лишь лужей захолустной,
Что отражает формы облаков,
В которую, по воле Заратустры,
Пускают струйки Гиркин и Стрелков.

Нет силы у меня, вкусив вид Семеиза,
Собой являть таким бойцам укор.
Я больше не могу смотреть их телевизор
И Киселева слушать жуткий вздор!

Но – я исплакался! Крым наш - и наше море
И мир весь наш - на нашу же беду;
Острейшая любовь нещадно множит горе.
Откройся, люк! – и я ко дну пойду.
thinking

Ася

- Да, - засмеялся Ардалион Леомарович, - блажен, кто с молоду был молод... Первая любовь посетила меня на третьем десятке жизни, когда я познакомился с Асей.

Я преподавал; Ася была моя студентка. Наш роман, впрочем, начался несколько позже. Не буду утомлять вас подробностями.

У меня было до этого много сердечных увлечений, но с Асей... - что тут говорить, сами понимаете... Мои ухаживания были приняты и увенчались бурным романом. События настолько быстро развивались, что через месяц Ася уже везла меня знакомить с родней. Она заранее обрисовала ситуацию.

Асины родители были разведены; после развода отец оставил квартиру жене, а сам жил в доме с родителями. Уже несколько лет он безуспешно ухаживал за миловидной женщиной-учительницей, которая играла с ним в кошки-мышки; он был упорен и не сдавался. Асин дедушка был по торговой линии, но это была ширма для гешефтов. Он был жуликом, очень успешным. По Асиным словам, дедушка был чуть ли не "крестным отцом" всего Привоза. В 60-х его хотели посадить за хищение в особо крупных размерах, но он смог откупиться. В 90-х начался беспредел, и он решил подобру-поздорову удалиться на заслуженный отдых в Бруклин. Днями он пропадал в синагоге, где предавался воспоминаниям с престарелыми прохиндеями; среди них он пользовался непререкаемым авторитетом.

Дом был огромный. Дед был похож на дряхлого биндюжника разбойного вида; редко я видел человека с такими грубо вытесанными чертами. Он смерил меня колючим взглядом и только не плюнул от досады за мой фраерский вид; за весь вечер он не снизошел до разговора. Асин папа был сглаженной копией своего отца. Весь вечер он тяжело глядел на учительницу, которая делала вид, что не замечает его взглядов, демонстративно разговаривая со мной. Эге, братец, - подумал я. Более всего меня заинтересовала Асина бабушка. Ей было лет семьдесят с гаком. На ней была старомодная шаль; она отменно держалась, несмотря на годы и артрит; в ней чувствовалась порода. На кофейном столике лежал семейный альбом. Я открыл его на произвольном месте. Бабушка мигом приземлилась на диван.

Я обомлел: на меня глядела выцветшая фотография молодой девушки с накинутым на плечи платком. Она сидела на подоконнике и смотрела вниз во двор, думая о чем-то своем. Это была редкая красавица; ее лицо было милым и бесконечно грустным. Иногда красота поражает, оглушает; увидев такую красоту, ее невозможно забыть.

Она была дочкой известного врача и училась в пединституте. Вокруг нее роем клубились молодые люди, которые ее боготворили, но она не спешила с выбором. В доме напротив жил лабазник, про которого говорили, что тот связан с блатарями; они принадлежали разным мирам. Когда они встречались на улице, лабазник ел ее глазами и снимал фуражку, но заговорить не решался.

В 35-м году по городу прошла волна арестов; за отцом приехал черный воронок, больше его не видели. Молодых людей сдуло как ветром: боялись иметь дело с дочерью врага народа. Фотография была сделана после рокового события. Ее мать поняла, что единственная возможность спасти дочь - немедленно выдать ее замуж в город подальше. Фотографию размножили, чтобы родственники показывали знакомым в поисках жениха, но судьба распорядилась иначе. Через месяц после ареста к маме зашел одетый в шевиотовый костюм лабазник и сделал предложение - жениться на дочери. Мать решительно отказала, но тут распахнулась дверь - дочь слушала разговор. Она сказала, что выйдет замуж. Мать умоляла ее не губить жизнь, но дочь подошла к лабазнику и взяла его под руку. Это мой муж, - объявила она. За весь месяц лабазник был единственным, с кем она перемолвилась на улице несколькими словами; отца в городе хорошо знали, и от нее шарахались как от чумной. Вскоре после того, как они расписались, забрали мать. Лабазник с женой переехали в Ростов и поменяли фамилию; они вернулись в Одессу после войны. Только один из детей выжил; отец считал его шлимейлом, неспособным для дела, и не жаловал; его любимцем (чьими фотографиями был заполнен альбом) был рано погибший старший сын, на вид полный бандит.

В каждом поколении по-новой разыгрывалась та же история: Ася смотрела на меня тем же взглядом, которым на фотографии глядел лабазник на молодую жену, а ее отец - на учительницу. Мне стало не по себе. Я понял, зачем бабушка подложила мне семейный альбом. В девушке на фотографии проступали знакомые черты. Бабушка усмехнулась. Знаешь, - сказала она, - унаследовать красоту нельзя; у нее другое назначение. Какое? Она пристально посмотрела мне в глаза, положила искореженную руку на мою ладонь, и шепнула на ухо: выжить.

Я попросил у нее копию фотографии, которую повесил в комнате. Я подходил к ней несколько раз за день. История не шла из головы. С этого вечера у нас пошло наперекосяк. Окончательный разрыв случился, когда я купил Асе платок и попросил ее сесть на подоконник, позируя для снимка. Она закричала, что больше не может этого терпеть, схватила бабушкину фотографию и выбросила в окно. Я выбежал на двор и присел на корточки, разбирая осколки. Когда я поднял глаза, надо мною стояла Ася. Она развернулась и зашагала прочь. Больше я ее не видел.

Я не помню Асиного лица: с годами оно срослось с лицом на портрете. Первая любовь... Глупо, да?

* * *
http://az.lib.ru/t/turgenew_i_s/text_0110.shtml Ася
thinking

Первая любовь

Было за полночь, гости разъехались. Остались только хозяин, Илья Александрович, да Леонид Викторович, да Ардалион Леомарович.

- Итак, это дело решенное, -- промолвил хозяин, - каждый из нас обязан рассказать историю своей первой любви. Начну с себя.

... Ее звали Дашей; это было наше последнее лето перед школой.

Папа познакомился с дядей Ариком, Дашиным отцом, на пляже в Ниде, они сразу подружились. Папа и дядя Арик проводили дни в спорах, ехать или не ехать (был 1972-ой год). Оживление тогда царило всеобщее, они не были одиноки в раздумьях о будущем. Мы, дети, были предоставлены самим себе и проводили дни, купаясь и играя вместе. В моей памяти мы всегда загорелые, местами намазанные сметаной от ожогов, резвимся в одних трусиках на залитом солнцем белом песке. У Даши панама с прорезями для несуществующих косичек, из которой выбиваются черные кудряшки. Дядя Арик покрыт таким же черным волосом, который рос везде - на спине, на груди, на животе, на плечах. Он был очень здоров, отличный пловец. Утром он оставлял нас на попечение моего отца и сердобольных нидских мамаш, а сам уплывал на несколько часов за горизонт. Плавал он дельфином; издалека казалось, что над поверхностью парит птица; если бы не Даша, он бы, наверно, в том же темпе, неторопливо доплыл до Швеции. За лето дядя Арик выучил меня сносно плавать брассом по своей методе. Я так и не освоил других стилей. Даша не волновалась: она точно знала, что папа обязательно приплывет к обеду, чтобы отвести ее на поле за пляжем, в колкую траву, в тенек, где можно было закусить и поспать.

Даша была чистейшим образцом чистейшей прелести. Что у нее были за ручки! И ножки! И животик! И попка! И глазки! Все это было именно там, где необходимо. Она обворожила меня согласными движениями всех этих частей и мест. Внутренне она была столь же прекрасна как наружно. Мое чувство росло и к концу лета приняло высшую, я бы сказал, завершенную форму: мне хотелось Дашу съесть. Не по кусочку, это было бы людоедство, а целиком - как это сказать... Да, да - ин-тер-на-ли-зи-ро-вать. Ни сам процесс интернализации, ни его последствия я себе представить не мог, но представлял блаженство, охватывающее меня, когда Даша окажется внутри, и мы с ней достигнем единения. Я представлял себе миг полного счастья и заранее оплакивал его мимолетность. Не в силах сдержать обуревавших меня чувств, я открылся Даше. Она была и поражена и заинтригована услышанным. - Но как ты меня будешь есть? - спрашивала она, - ведь кусаться - больно? Я убеждал ее, что больно почти не будет, а будет чудесно и замечательно; детали процесса не важны, главное - ее согласие. Даша задумалась: я ее огорошил неожиданным предложением, оно требовало размышления. - Я спрошу папу, - сказала она. Мы пошли плескаться в море.

Домики, где мы снимали комнаты, были на одной улице напротив друг друга. Вечером дядя Арик пришел пить чай; меня отправили спать. Окно мансарды выходило во двор, где стоял обеденный стол, и я услышал мужской разговор внизу. - Саша, - говорил Арик, дуя на горячий чай, - представляешь, твой сорванец сегодня просил Дашкиного дозволения, чтобы слопать ее живьем. - И что же она ответила? - полюбопытствовал родитель. - По-моему, она не против... Они нехорошо засмеялись, а мое сердце замерло в томительном ожидании: Даша была согласна! Почесав затылок, отец ответил Арику: Кто знает, что у них на уме... Давай кинем монетку: кого водить на море, а кого - на залив, через десять дней им все равно в школу идти. - B заливе плохо плавать. - Тогда я ни за что не отвечаю. Отцы кинули монетку; мне вышел залив.

На заливе было хорошо, там можно было удить рыбу и разводить костер, но без Даши стало скучно. Родители все время ходили в гости (где обсуждали тот же насущный вопрос); я решил отправиться к Даше на тайное свидание, чтобы окончательно объясниться. Когда папа ушел, я быстренько оделся, прокрался к Дашиному дому и стал стучать в оконное стекло заранее заготовленной палкой. Стучать пришлось долго, но вот окошко отворилось; оттуда выставилась заспанная Дашина рожица. Ты чего? - спросила она. - Я пришел! - Есть меня? - с интересом спросила Даша. - Подожди, я сейчас к тебе залезу.

Тут я понял, что дал маху: окно было слишком высоко; я не мог дотянуться до подоконника, а подставить было нечего. Все, что было нужно для счастия - сосновое полено, но где его найдешь в темноте... Я посетовал на невезение Даше. Она перегнулась через подоконник, я встал на цыпочки, и ее ладони оказались на уровне моего лица. - Давай, - крикнула она, чтобы ободрить меня, - начинай! Не зная, что делать, я стал лизать ее руки. Она засмеялась от щекотки, но руки не убирала. Они были соленые и пахли солнцем и морем. Я закрыл глаза, мной охватило блаженство, но тут Даша не удержалась и свалилась на меня. Как на беду в этот момент вернулся за сигаретами дядя Арик, и нам обоим крепко досталось. Я успел шепнуть Даше, чтобы она меня ждала; она ответила энергичным кивком.

Увы, другого случая не представилось. Кончилось лето, все разъехались. Я надеялся увидеть Дашу в Ниде через год, но следующим летом она уже была в Израиле.



* * *

http://az.lib.ru/t/turgenew_i_s/text_0120.shtml Первая любовь
thinking

Гендерное

Обнаружил остроактуальную басню 1930-х годов:

Мы любим подмечать у недругов изъяны
И направлять на них насмешки острие.
Однажды молоко спросило у сметаны:
«Скажите, вы еда или питье?»
Сметана молвила: «Оставьте ваши шутки,
Действительно, я где-то в промежутке.
Но ведь важна
Не эта сторона,
Всего важней, что я вкусна,
И то, что все бывают мною сыты...»
Вот так порою и гермафродиты:
Тот, кто на свет их произвел,
Конечно, допустил ужасную небрежность,
Но ведь, в конце концов, существенен не пол,
А классовая принадлежность.

http://www.liveinternet.ru/community/2332998/post184467900/
thinking

Злые духи

Нас ждет убийственный финал,
Повсюду море.
Содом того б не пожелал
Своей Гоморре.

http://flying-bear.livejournal.com/876348.html

Перечитал комментарии к салемскому посту. Одна и та же мысль перелагалась на все лады: но ведь ведьм не существуeт!

(Можно подумать, что существует "эпидемия изнасилований" в университетах...)

Верно писал flying_bear: единственнaя причина, почему нынешние люди не занимаются магией - распространенная вера в то, что магия (к глубокому сожалению) невозможна. Других тормозов нет; с детской непосредственностью удивляются, что такие причины МОГУТ быть.

В такой ситуации, конечно, неверие в ведьм было бы огромным благом - если бы это было действительно так.

Увы, вера в злые духи, передаваемые через материальные субстанции, крепче сегодня, чем в мрачное средневековье. Как раз читал очерк на эту тему
http://www.newyorker.com/magazine/2014/11/03/grain
про одно такое диавольское отродье - глютен. Ужас, что он с добрыми людьми делает: крутит кишки, помрачает умы, портит кости, загоняет в гроб. Kолдуны-капиталисты набивают им белый хлебушек и травят малых детей. Есть тому документальные подтверждения - истинно говорю, они есть. Я даже знаю жертв порчи и своими глазами видел чудесные исцеления. А есть еще Отрицатели хреновы с носами крючком и бородавками на подбородках, злыдни-человеконенавистники, безразличные к слезам вдов и сироток, не верят они в глютеновый дух, чертово семя. Их бы на костер, но это (к глубокому сожалению) временно не наш метод. Сами передохнут, обожравшись булок. Не сегодня, так завтра, не завтра, так через 50 лет. А пока надо спасать подрастающее поколение, чтоб их к чертям не утащили. В свободном от клейковины мире, человеческие мозги сразу прозреют, и нечистая сила их уже ничем не соблазнит. Эх, дожить бы до той светлой поры...

Сколько их было, этих злых духов и кампаний по экзорсизму... И с солью боролись, и с насыщенными жирами, с яйцами, мясом, сахаром - всего не перечесть. Что останавливает от объявления всех продуктов порождением геенны? Кушать что-то надо. Но это единственный тормоз, больше никаких.

A ведь борьба с продуктами - мельчайшая видимая часть тающей субстанции, которая вскорости нас погубит. Одних борцов с злобными -измами, чьи призраки все кружат над шариком, хватит, чтобы многократно превратить пустыни в сады, а сады - в пустыни.

Вообще, в этой идее о новом Всемирном Потопе, смывающем с планеты людскую скверну, что-то есть; давно уже пора - чисто из гигиенических соображений. Но даже в прошлый раз едва удалось найти праведника на развод: это вам не ковчег для всех тварей-по-паре строить - архисложная задача. Найти его сегодня уже вне возможностей Всемогущества, которое, вооружившись Всезнанием, категорически заявило - дудки, одного раза с вас хватит...

...и тут же разрешило есть мясо. А вы знаете, что в мясе...
thinking

Не угодишь

Написал недавно, что учился в классе c тремя греками: дескать, смотрите, какая редкость. И про Гипатию с Лилавати.

Написали кучу комментариев - существует множество объективных причин, почему греки в том классе собрались. Один критик резонно заметил, что он в Керосинке и не с таким % одного из московских нацменьшинств учился. Таинственные причины, притягивающие греков в Тропарево (в отличие от упомянутых меньшинств в Керосинку) никто, правда, не назвал, общими словами отделывались.

Ладно, думаю, порадую въедливых читателей: решил в том же духе проинтерпретировать феминопаузу между Гипатией и Лилавати. И опять в ответ одни укоры и нарекания!

Не за себя обидно - за справедливость.
thinking

Статистическое. Дочки математиков

Допустим, что средневековые математики (как отец Лилавати) учили математике только тех дочек, которые не выходили замуж. Между Гипатией и Лилавати всезнающая википедия дает список из 118 математиков.
http://en.wikipedia.org/wiki/Category:Medieval_mathematicians
Полагая, что каждый из них имел по 2 дочки, 50% вероятность того, что все дочки вышли замуж соответствует вероятности 1/350 для дочки математика никогда не выйти замуж. В 1996-м году в Америке вероятность для женщины 60 лет хоть один раз быть замужем была 96%
http://www.census.gov/prod/2002pubs/p70-80.pdf
а вероятность не выйти замуж в будущем, находясь в 15-летнем возрасте, оценивалась в 1/9.

Даже если в мрачное средневековье эта вероятность была выше (что не факт, учитывая меньшую продолжительность жизни), то вряд ли в 40 раз. Получается, что либо

(1) для дочек математиков вероятность не выйти замуж существенно ниже, чем в среднем
(2) малое количество дочек-математиков в Средние века - статистическая аномалия
(3) только малая часть из тех дочек, которых не удалось выдать замуж, оказались обучаемы математике

Последнее кажется сомнительным, т.к. большинство из этих средневековых математиков лишь комментировали предыдущих (та же Гипатия писала лишь комментарии), что не требовало больших способностей. Второе тоже сомнительно, учитывая продолжительность испытания (10 веков во множестве культур). Далее, я знаю немало математиков, и ни у одного из них нет дочерей старше 40 лет, которые никогда не были замужем, что склоняет меня в пользу (1).