Category: россия

Category was added automatically. Read all entries about "россия".

thinking

П...ц. 2

Продолжаю читать фейсбук русской революции https://project1917.ru/ и мысли лезут в голову.

***

Недавно вышла книжка про Трампа (сомнительной правдивости); пишут, что он и не собирался становиться президентом: хотел доказать маловерам, что может стать президентским кандидатом, знай наших. То же самое говорили про большевиков: они только хотят побить рекорд Парижской коммуны и войти в историю рабочего движения героями-Данками, а что будет дальше, им все равно.

Вообще я понял, что настоящий п...ц - это когда подобные мысли становятся цайтгейстом. Лейтмотив дневников экс-верноподданных такой: большевиков так заносит, они якшаются с такими подонками, их действия настолько бестолковы, идеологизированны, кровожадны, что они сами себе роют могилу, и вскоре исчезнут - то ли силами термидора, то ли реакции, то ли добрых немцев. Потому надо стиснуть зубы и ждать, пока история возьмет свое. В Питере пишут: большевикам скоро придут кранты в Москве. В Москве пишут: большевикам скоро придут кранты в Питере. И это не какой-нибудь доморощенный русско-азиатский фатализм, а самый передовой исторический детерминизм: все умненькие, все читали про якобинцев с коммунарами, все сделали выводы: история (без особых усилий с их стороны) сама повторит прошлое. Можно еще в Ялту перебраться, чтоб ждать было не так холодно.

***

Царь-же-батюшка каждый день подробно пишет, как он в Тобольске рубит дрова. Сначала я недоумевал: государство ходуном ходит, а у бывшего самодержца одни дрова на уме...
https://project1917.ru/heroes/imperator-nikolay-ii

Но потом я вспомнил. Смотрел по PBS передачу
https://en.wikipedia.org/wiki/Frontier_House
по воссозданию жизни первых поселенцев в Монтане. Выбрали три семьи и поселили в райские условия: с избушкой, без индейцев. В ударные сроки эти семьи перессорились друг с другом, а одна из них распалась прямо во время съемок. Более интересно другое: консультанты постоянно повторяли этим семьям, что ВСЕ свое свободное время летом они должны тратить на заготовку дров. Если не заготовлено столько-то кубометров дров, то они неизбежно замерзнут зимой до смерти, сколько бы сейчас не фермерствовали. Заготовить необходимое число дров осенью и зимою будет поздно.

Ни одна из подопытных семей не сумела наколоть достаточно дров. Зимой им всем бы пришел п...ц.

thinking

Ленинград

1
смугла девица там по аллеям
на лабутенах в дивных штанах
шла в вангогову галерею
недотрогою на каблуках
но когда из летнего сада
супергуд кричала заря
здесь лежала ее помада
и потрепанный кабель шнура

2
Я так хочу, чтоб он был твой, но твой большой,
Но твой большой, он только в моем сне,
И небо бело страшно белизной,
О, терминатор Немо, внемли мне:
Я так хочу, чтоб он был твой, но твой большой,
Но твой большой, он только в моем сне,
И в этот праздник первый наш с тобой,
Ни ты в меня, ни я тебя во мне.

3.
смотреть как гаснут полосы в закатном мраке тут
люди в чёрном городе словно мухи мрут
самое страшное что может со мной ста
ну я любовью поэта кузьмина

4.
до прожилок до дегтя на рыбьем жиру
www.leningrad.spb.ru
заглянул ты сюда так глотай же скорей
этой соды щепоть чтобы чай был черней
www.leningrad не хочу умирать
когда тормозят меня мусора
spb.ru сохрани мою прыть
чтоб в москве мозговать а в питере пить
thinking

Интерлюдия. 5

У любимца позднесоветской интеллигенции писателя Лема была пророческая сказка про роботов-конструкторов Трурля и Клапауция.
http://psy.1september.ru/article.php?ID=200203105

Трурль сделал машину, которая умела делать все на букву Н, и похвастался другу. Тот решил проучить Трурля, задав машине трудные задачи - сделать Науку, Наоборот и, наконец, Ничто. Сначала машина убрала из мира натяги, наплюйки, нурки, нуждовки, налушники, недоноги и нетольки. Клапауций злорадоствовал, что машина Трурля умеет превращать в Ничто только предметы на букву Н. Тогда машина стала превращать в Ничто камбузели, сжималки, вытряски, грызмаки, рифмонды, трепловки и баблохи.

— Стой! Стой! Я беру свои слова назад! Перестань! Не делай Небытия! — заорал во все горло Клапауций, но, прежде чем машина остановилась, исчезли горошаны, кломпы, филидроны и замры. И лишь тогда машина остановилась. Мир выглядел просто устрашающе. Особенно пострадало небо; на нем виднелись лишь одинокие точечки звезд — и ни следа прелестных горошанов и гаральниц, которые так украшали раньше небосвод.
— О небо! — воскликнул Клапауций. — А где же камбузели? Где мои любимые муравки? Где кроткие кломпы?
— Их нет и уже никогда не будет, — спокойно ответила машина. — Я выполнила, вернее, только начала выполнять то, что ты велел...
— Я велел тебе сделать Ничто, а ты... ты...


Сказка приходила на ум все 80-ые. Сделав Науку и Наоборот, советская власть приступила к сложной части программы.

В аптеках в алфавитном порядке исчезали Аспирин, Бинты, Вата и Горчичники. В витринах появились художественно расставленные пирамиды из трехлитровых банок Березового Сока. Мне до сих пор интересно, существовали ли в природе любители Березового Сока (лично я их никогда не встречал, что объясняло доступность продукта), но заявляю: плюньте в глаза тому, кто клевещет, что в европейской части СССР были перебои с Березовым Соком. Березового Сока было завались даже тогда, когда остальное ушло в Небытие.

Помню, в какой-то момент (ближе к концу работы машины) пропал чай. Без чая жизнь кислая; даже в зоне чифирь - святое. Тогда "выбросили" Турецкий Чай. Выстроились очереди; впрочем, такие очереди были хроническими. Раньше чай продавался в кубиках; Турецкий Чай продавался в бумажных пакетах, как сахар или соль. Вся Москва спорила: из вершков его делали или корешков? Дискуссия проникла в газеты, и полномочный посол Турции в России выступил с дипломатическим разъяснением, которое печатала пресса: как правильно заваривать Турецкий Чай. С тех пор я не верю ни единому слову полномочных послов. У меня в лаборатории приспособили экстрактор Сокслета для выжимания последнего кафеина из растительной массы, но Турецкий Чай как ни заваривай, получалась бурда. Но и Турецкий Чай отправился в Небытие. Последний раз я его видел в новосибирском Академгородке: Березового Сока в Сибири, похоже, не было, и Турецкий Чай занял его место в витринах.

Для Москвы еще пытались найти эрзац вместо пропавших камбузелей, сжималок и вытрясок. Скажем, когда исчез Стиральный Порошок, из Индии по бартеру привезли расфасованное в картонные коробки сыпучее вещество небесно-голубого цвета. Оно неохотно растворялось в воде и не стирало белье в принципе. Отец научным методом выяснил, что это были фосфатные удобрения, подкрашенные ализариновым красителем. Индусы могли не отрывать минералы от сельского хозяйства: несмотря на все старания создать продукт Народного Неупотребления, голубой порошок за неделю был превращен в Ничто.

Вначале исчезновений те еще сопровождались Интеллектуальным Дискурсом о причинах бедствия. Общественность выдвигала тезис, с антитезисом выступала печать, а завершался силлогизм синтезом в виде шушуканий и слухов. Предпочтение давалось теориям на букву Н. Наиболее упорными были слухи о Неприкосновенном Запасе на случай Новой Войны, которую развяжет Негодяй Рейган. Сердобольное правительство наполняло Неприкосновенный Запас Горчичниками, Ватой, Турецким Чаем и голубым Стиральным Порошком; в Кремле не спали, а все думали, что б туда еще положить. Исчезнувшее ждало своего часа в Неприкосновенном Запасе. Затем машина превратила в Ничто и этот Интеллектуальный Дискурс.

В конце интерлюдии граждане уже бросили гадать, что назавтра пропадет из обитаемой части Вселенной. Последней загадкой было, зачем машина производила Ничто с такой избирательностью, почему Ничто был дефицит, и когда нас всех тоже отправят в Неприкосновенный Запас?

Только Лем объяснял суть происходящего:

— Клапауций, ты или глупец, или притворяешься глупцом, — возразила машина. — Если б я сделала Ничто сразу, одним махом, перестало бы существовать все, значит, не только Трурль, и небо, и космос, и ты, но даже я. Так кто же, собственно, и кому мог бы тогда сказать, что приказание выполнено и что я — отличная машина? А если бы этого никто никому не сказал, то каким образом я — тоже переставшая существовать — получила бы заслуженную мной похвалу?
thinking

Le BTR-80 ivre (пер. с фр.)

Я плыл вдоль Кичиксу, забыв о коленвале:
Хозяева мои попали в плен гурьбой.
(Меня подбив, укропы ликовали,
Занявшись непристойной похвальбой).

Кальмиус стал свободы мне настоем:
Поэзией волны, – я жрал, упрям и груб,
Зелёную лазурь, где, как бревно сплавное,
Плыл по реке одетый в хаки труп.

Бездумный как дитя - в седую Меотиду
Я летом убежал - и был таков:
Так уплывают в глину индивиды
От торжествующих земных кавардаков.

Я много дней следил – и море мне открыло,
Что я достоин лучшей из планид:
Не прятать в чреве три небритых рыла,
А домом стать для скумбрий и ставрид.

Россию вижу я лишь лужей захолустной,
Что отражает формы облаков,
В которую, по воле Заратустры,
Пускают струйки Гиркин и Стрелков.

Нет силы у меня, вкусив вид Семеиза,
Собой являть таким бойцам укор.
Я больше не могу смотреть их телевизор
И Киселева слушать жуткий вздор!

Но – я исплакался! Крым наш - и наше море
И мир весь наш - на нашу же беду;
Острейшая любовь нещадно множит горе.
Откройся, люк! – и я ко дну пойду.
thinking

Расческа (правдивый рассказ)

Я и советскую границу злостно нарушал. Не нарочно, но поди докажи... Дело было так.

Я уже как-то рассказывал, как мы с моим одноклассником В. и Игорем ходили на Алтай; за год до этого мы пошли в Карелию. Мы нашли в клубе маршрут, скопировали карту на папиросную бумагу, насушили сухарей. Но ошибка вышла: в тот год какой-то отщепенец сиганул через кордон и даже добрел до Швеции, поэтому приграничную зону в Карелии перенесли на 200 километров вглубь, о чем мы не подозревали. Нужен был специальный пропуск. Узнали мы об этом только, когда вышли на маршрут: на дороге стоял КПП, а в нем сидел нетрезвого вида мужик. Мужик начал бузить. Пришлось сунуть ему бутылку водки. Вечером при отблестках костра В. записал в дневнике: "День 1-й. Погода хорошая. Встретили пограничника, дали ему бутылку, идем дальше".

Знали бы мы, чем обернется эта запись...

Мы шли уже неделю, забираясь все глубже в зону. Было безлюдно. Мы дошли до озера, где в избушке жили дедка да бабка, совершенно беззубые; мимо избушки шла грунтовая трасса для лесовозов. У дедки была моторная лодка. Дедка ловил в озере рыбу и сушил ее на зиму, а у бабки росла морковка, лук и картошка. Еще у них было сливовое повидло; им был забит чулан. Хлеб они ели только по праздникам. По описанию маршрута, дед должен был нас переправить на другой берег. Однако, описание устарело. Лес, через который мы собирались идти, срубили год назад. Там были одни пни - до горизонта. Мы спросили дедка, куда податься. Он посоветовал идти по просеке вдоль линии передачи до другого леса. Там будут озерки, ручьи и болота, - говорил он нам, - но не беда, ребята: для обходчика есть лодки. Лодки будут с нашей стороны. Там всего 30 км пройти.

За три дня мы не прошли и половины. Дедка все напутал: подходя к берегу, мы видели перед собою лодку на противоположном берегу. Идти, утопая по пояс в жиже, видя при этом лодку - что может быть грустнее? Все наши вещи промокли. Мы уже собирались сдаваться, но неожиданно болото кончились, мы вышли на большую сопку.

Мы устроили привал, чтобы высушить палатку. Только сели за картишки и поставили грибы вариться: какой-то странный гул. Не успели мы сообразить, что происходит, а со всех сторон нас окружили пограничники с собаками. Они за нами на вертолете прилетели! Впереди т. лейтенант и т. майор: граждане, предъявите документы. Дали им паспорта, они их в карманы кладут. Собирайте вещи и пройдемте. Под конвоем провели нас до опушки, где стоял зеленый вертолет. Мы поднялись в воздух, но скоро пошли на снижение. Т. майор сказал: надо забрать второй отряд. Нас искал целый взвод. Второй отряд шел за нами следом, утопая сапогами в жиже. Они шли в боевой выкладке и с болотными крючьями.

Мы полетели на погранзаставу к границе. Летели долго. Там у нас конфисковали вещи, вынули шнурки и ремни и рассадили в одиночки. Темница КГБ оказалась гауптвахтой части. Камера находилась в подвале; было очень сыро, с потолка и стен капало. В углу жила маленькая лягушечка. Я предлагал ей катышки из хлеба, но она их не ела. Мне дали школьную тетрадь в линейку с карандашом и предупредили, что чистосердечное признание облегчит мою участь. Утром и вечером давали поесть, а днем пускали на полчаса погулять на плац в сопровождении двух конвоиров с автоматами. За плацем начиналась колючая проволка в три ряда, а за ней - Финляндия. Я увидел чужую землю. По виду она не отличалась от советской, но на ней не было плаца. Ходить надо было медленно, чтобы не спадали штаны и ботинки.

В лучших традициях допрашивали нас ночью. Тонкость была в том, что В. и Игорь были в подаче, и мы могли бы стать находкой для органов; кажется, мы их страшно разочаровали. Как я понял, настучали на нас сразу, но пограничники следили за нами издалека, чтобы мы постепенно обнаружили преступные замыслы. Но даже эти проницательнийшие люди усомнились, что имеют дело с матерыми перебежчиками, хотя надежда умирает последней.

Я плохо помню, о чем были допросы. В основном, спрашивали как мы шли да где собирались перейти границу. Они сличали показания, пытаясь нас подловить. Потом начиналось за Москву. Тут у меня уже был опыт, и я не сбивался с колеи... А бывали ли Вы на сборищах? Нет, я интеллигентный человек! А не распространяли ли порнографию? Нет, я интеллигентный человек! А не слушали ли... Нет, я интеллигентный человек! К середине второй ночи я их так достал "интеллигентным человеком", что следствию нужен был прорыв. И чекисты не подвели.

Пока я кемарил перед яркой лампой, они скурпулезно изучали список предметов, которые на нас нашли. Так они сделали открытие, достойное Шерлока Холмса.

- Гражданин Ш., - торжественно объявил т. лейтенант, - Вы говорите, что Вы интеллигентный человек. Как же Вы объясните, что у вас всего одна расческа на троих? Что, интеллигентные люди теперь пятерней причесываются?

Под весом их аргументов я признался, что не всегда себя вел как интеллигентный человек, хотя это касалось исключительно волос. Достигнув успеха, следователи с чувством выполненного долга отправились баиньки.

В. пришлось туже. Роковая запись в дневнике сыграла зловещую роль. Каким-то образом тт. решили отработать версию, что в ряды пограничных войск проник предатель и мздоимец. Тщетно мы им объясняли, что приняли за пограничника местного мужика, раскачавшего нас на бутылку водки. А вот вы опишите его. А с какой стороны был золотой зуб? Показания анализировали, вертолет сновал туда-сюда.

На третий день нас отпустили, впаяв административное нарушение и штраф в 30 р. Конечно, об этом тут же настучали в университет, но дело было мелкое, все сошло.

С тех пор я никогда не выхожу из дома без расчески.
thinking

Гекс

Разговорился с приятелем-химиком за ланчем; в беседе всплыло, что у плутония известно только одно летучее соединение, PuF6, и то было открыто через 10 лет после создания бомбы. Количественный синтез PuF6 (реакция с F2O2) был разработан только в 80х. Гексафторид урана обычно получают реакцией фтора с кристаллическим тетрафторидом; для плутония прямая реакция идет при температуре, когда легко идет и обратная реакция. Среди актинидов, только уран и нептуний легко дают летучие фториды: тонкое свойство.

Спросил, сколько известно летучих соединений урана, пригодных для разделения изотопов. В 1940-ые знали два - UF6 и U(BH4)4; при комантной температуре сублимируется только одно соединение - UF6. Я вспомнил, что сначала "гекс" забраковали из-за того, что тот бурно реагировал с металлическими поверхностями, вызывая коррозию. Шлезингеру сотоварищи поручили искать другое летучее соединение урана, так был открыт борогидрид урана (в пяти кварталах от моего дома). В процессе был заодно открыт борогидрид натрия; теперь это один из самых используемых восстановителей в органической химии, за которой много лет спустя была получена нобелевская премия. Вот какого уровня химик оказался нужен, чтобы найти другое летучее соединение урана...

Борогидрид не годился по очевидным причинам. У фтора существуют только один стабильный изотоп, и разделение "гекса" по массе сразу дает изотопы урана. У бора два изотопа, т.е. необходимо сначала тщательно отделить бор-11 от бора-10; так же надо убрать все следы бора из выделенного урана. Единственное другое подходящее соединение урана (ураноцен) обнаружили в конце 1960-х, но оно требует более высокой температуры; конструкция (и без того колоссального) завода сильно бы усложнилась. Холодная война держалась на существовании уникального соединения урана, альтернативы которому нет. Без обогащения реактор не запустишь.

Что было бы, если бы такого соединения не существовало? Вероятно, пришлось бы использовать борогидрид либо обогащать весь уран на калютронах. Создание американской урановой бомбы это бы не задержало, но снизило наработку материала для "изделий". А вот советскую бомбу это бы задержало порядком. * Не думаю, что послевоенная Россия потянула бы электромагнитное разделение в необходимых масштабах.

Наверно, мы бы жили в несколько ином мире.

* Ошибся: не задержало бы; задержало бы накопление арсенала, как и в Америке.
thinking

Про огурцы и стеклянные банки

...Машина несется по дороге, мелькают городки. Какие пышные названия! Сиракузы, Помпеи, Батавия, Варшава, Каледония, Ватерлоо, Женева, Москва, чудная маленькая Москва, где в аптеке подают завтрак номер два: горячие блины; облитые кленовым соком; где к обеду полагаются сладкие соленые огурцы; где в кино показывают картину из жизни бандитов, - чисто американская Москва.
http://lib.ru/ILFPETROV/amerika.txt_with-big-pictures.html

Ильф и Петров написали "Одноэтажную Америку" в 1935-м году. По их словам типично американские "сладкие соленые огурцы"
https://en.wikipedia.org/wiki/Pickled_cucumber#Bread_and_butteur
не просто распространены, а полностью вытеснили традиционные соленые огурцы. Такие "сладкие соленые огурцы" огурцы в 50-х станут основой макдональдсовского рецепта. Примечательно то, что эти огурцы начали победное шествие по Америке только в середине 20-х годов. Редко увидишь столь революционную смену предпочтений.

...Bread and Butter Pickles originated with an Omar and Cora Fanning in Illinois. They used a recipe which had been in Omar's family for a few generations, so it may have been a known recipe in their area. Omar and Cora, though, commercialized the pickle with the "Bread and Butter" name in the early 1920s, applying for a trademark on the logo for the pickles in 1923. Bread and Butter Pickles became quickly popular in the 1920s, alternately being marketed as "old-fashioned" and "the latest thing." Other brands such as "Home Garden" elbowed their way onto the market as early as 1925. In the early part of the 20th century Cora and Omar Fanning of Streator, IL found themselves short on cash. What they had going for them, however, was a reliable crop of cucumbers and Mrs. Fanning's great recipe for sweet & sour pickle chips. Mrs. Fanning worked out an agreement with a local grocer, who gave her groceries -- including bread 'n butter -- in exchange for the pickles. The name stuck, and has been used by many companies ... Although Mrs. Fanning's pickles began in the Midwest, they are not widely distributed there, but are more readily found in the Eastern, Southern and Western states." http://www.cooksinfo.com/edible.nsf/pages/breadandbutterpickles

Так вот: в Стреторе, штат Иллинойс, откуда родом эти огурцы, находился крупнейший в Америке завод по производству стеклотары ( = Through the 20th century Streator was known as the "Glass Container Capital of the World.")
https://en.wikipedia.org/wiki/Streator,_Illinois#Glass_manufacturing

Завод искал как сбыть стеклотару. Они уцепились за местный рецепт кисло-сладких огурцов, которые готовят прямо в стеклянных банках, и нашли производителей. Местные фермеры были в восторге, т.к. туда годятся огурцы любых размеров и форм (их режут на ломтики). До этого огурцы в стеклянные банки никто не закатывал, их продавали на развес из бочек и горшков. Такие огурцы (редкая дрянь, как справедливо написано в книге) сразу полюбились амерканскому общепиту, который работает и в холод и в жару; эти огурцы ничто не берет. Так американцы подсели на "сладкие соленые огурцы" в стеклянных банках. Только потом в продаже появились "традиционные" соленые огурцы в тех же банках. Власик начал продажу своих (мичиганских) огурцов в 1937-м году; компания выросла только после войны.

Мои любимые огурцы (местные иллинойские Claussen) так и продавались на развес до 70-х годов. Они требовали охлаждения, которого не было тогда в супермаркетах. В 70-х владельцы решили их продавать в упаковке. Они сначала выбрали пластик. Однако, оказалось, что такие банки плохо покупали. Хотя к предыдущему посту оставили немало замечаний и остроумный соображений (почему стеклотара предпочтительна), реальная причина была иной. Никто, включая меня, не догадался.

Стекло хорошо проводит тепло, и когда берешь стеклянную банку в руку, она холодная и сыроватая на ощупь (из-за быстрой конденсации воды). С пластиком такого чувства нет, и покупатели предпочитали стекло; огурцы казались непривычно теплыми, что было подозрительно. Об этом я нашел упоминание тут
https://books.google.com/books?id=iZQC6pn2jHgC&pg=PA433

Оказывается, известная история.
thinking

Баллада о сознательности (соч. Доброго Галича)

Раз шел я с сыном Мотей
По станции метро,
Где множество в проходе
Статуй а ля ретро.

Стоит там Карацупа
С ним верный пес Мухтар,
И пионерки в лупу
Разглядывают шар.

Пока вертел я носом,
Сынишка-хулиган
У медного матроса
Схватился за наган!

Э, - говорю, - братишка,
Не лезь-ка на рожон!
Полегче, шалунишка:
Ему наган нужон!

И как услышал фразу
Сознательный пацан,
Он посерьезнел сразу
И выпустил наган.

- Не буду есть конфеты,
Кефир я буду пить!

Лишь в 1/6 планеты
Такое может быть!

http://russhatter.livejournal.com/232548.html
via
thinking

Ионыч

Врач Дмитрий Ионыч Старцев, брюнет сорока лет с серебристыми висками и красивым лицом, оставивший на бархатный сезон опостылевшую практику под предлогом поправки здоровья, остановился в Верхней Аутке с чудесным видом на Учан-Су.

Он был в Ялте уже две недели, наведываясь пить утренний кофе в павильон на набережной против кондитерской в доме Брентковского. Рядом в купальне Флорена вместо полосатых костюмов давали рубашки из плотной ткани, которые смешно надувались, когда посетители заходили в воду. Затем Старцев ел виноград и лениво фланировал вдоль моря - или шел читать книжку в Александровский сквер. Не читалось... Сквозь резные разноцветные кроны деревьев проглядывало море с белыми барашками. Магнолии, кипарисы, кедры, платаны, акации… Букет запахов и буйство красок, чуть пригашенных наплывающим с гор туманом. Старцев совершил неизбежные поездки в Ливадию, Гурзуф и Ореанду. С лодки осмотрел он замок любви - Ласточкино гнездо, громко провозгласив, что это не вид, а рахат-лукум.

Везде была столичная дороговизна, толпы провинциальных дам и господ, розовощеких чахоточных барышней и студентов. Оставались Алупка, Ай-Петри, Артек, Массандра, Кореиз... Названия наводили мысли на скорое и легкое знакомство, брызги шампанского, шуршание шелка и покачивания перьев на шляпках незнакомок, небрежно брошенные на пол чулки, молчаливое поедание арбуза в нумерах под покаянную исповедь замужних смуглянок... Внутри пробежала электрическая судорога, так сильно захватило Дмитрия Ионыча предчувствие мимолетной связи. Он зашагал быстрее, томительно ожидая прикосновения судьбы.

Говорили, что на набережной появилось новое лицо: дама с собачкой.

Мимо Старцева прошла компания: больной с козлиной бородкой и сероватым лицом, длинноволосый, окающий мещанин с моржовыми усами, в крылатке, и петербургский денди; они спорили о литературе. И сразу за ними - она! - дама с собачкой, одетая во все серое. Какие у нее полные, чувственные губы и милые глаза с темными бровями, - подумал Дмитрий Ионыч. Но более всего приглянулись Старцеву ее прямая осанка и странная серьезность, с которой она себя держала. Шпиц утробно заурчал, и Старцев дал ему с позволения хозяйки кусочек пастилы из жестяной банки, так кстати купленной у Вернэ. - Давно изволите быть в Ялте? - спросил он.

Через два дня они уже вместе плыли на экскурсию в Семеиз и, сойдя на берег, прямо за углом от причала, он страстно прижал ее к себе и поцеловал. Все случилось очень быстро, и вот он уже молчаливо ел арбуз в номере гостиницы, слушая ее сбивчивый рассказ. Он узнал, что ее зовут Екатерина Ивановна Туркина, что дома ее зовут Котик, что она родом из губернского города, что ее отец плохо играет в любительских спектаклях, а мать пишет романы из жизни, которой не бывает. В юности пыталась она стать пианисткой, окончила консерваторию, но из этого ничего не получилось: ее игра была живой и пленительной, но ей не хватало технического совершенства. Она вышла замуж за московского домовладельца по имени Гуров, которого тоже звали Дмитрием, - странное и знаменательное совпадение... Она дразнила мужа Димитрием и изображала в салоне "мыслящую женщину", но ей хотелось не мысли, а страсти, нежной, отчаянной, магнетической и безрассудной. Пошлый и скупой муж смотрел на нее букой и не любил ее; от мелочности души и развращенности натуры он винтовал в клубах и без разбору бегал за женскими юбками; за три года ей пришлось рассчитать пятую горничную. К своему падению она отнеслась с горечью; она уверяла его, что она дурная женщина, которая обманывает не мужа, а самое себя. И тут же она с трогательной непоследовательностью жаловалась, как постарела и подурнела. Старцев смотрел на нее своими добрыми васильковыми глазами и просто и искренне говорил ей, что она желанна и упоительна.

После того, как они расстались, Старцев получил от Екатерины Ивановны записку с предложением встретиться в полночь на кладбище у памятника актрисе Ксении Пальме. Нервы его были черезвычайно напряжены; ему казалось, что Екатерина Ивановна играет струнами его души, как будто водит по них смычком. Циник и повеса, он никогда не чувствовал, чтобы его сердцем овладела почти не знакомая ему женщина, столь неожиданно и столь щемяще. Он пытался отогнать мысли о ней, он хотел думать об их встрече и близости как о пустяковом, случайном курортном приключении, но обнаружил, что у него это не выходит. В таком настроении прошагал он две версты от дома до кладбища.

Светила луна. Было тихо и тепло. Кладбище обозначалось вдали темной полосой, как большой сад. Показалась ограда из белого камня, ворота... Старцев вошел в калитку, и увидел белые кресты и памятники по обе стороны широкой аллеи и черные тени от них и от кипарисов; и кругом далеко было видно белое и черное, и сонные деревья склоняли свои ветви над белым. Он видел мир, не похожий ни на что другое, — мир, где так хорош и мягок лунный свет, точно здесь его колыбель, где нет жизни, но в каждой могиле чувствуется присутствие тайны, обещающей жизнь тихую, прекрасную, вечную. От плит и увядших цветов, веет прощением, печалью и покоем. Кругом безмолвие; в глубоком смирении с неба смотрели звезды. И только когда стали бить часы, ему показалось, что кто-то смотрит на него, - и он на минуту подумал, что это не покой и не тишина, а глухая тоска небытия, подавленное отчаяние - или то была выглядывающая из-за ограды Екатерина Ивановна, почему-то не спешащая в его объятия?

Старцев ждал, и, точно лунный свет подогревал в нем страсть; он рисовал в воображении их встречу. Он думал о том, сколько здесь, в этих могилах, зарыто женщин и девушек, которые были красивы, очаровательны, которые любили, сгорали по ночам страстью, отдаваясь ласке. Старцев думал так, и в то же время ему хотелось закричать, что он хочет, что он ждет любви во что бы то ни стало; перед ним белели уже не куски мрамора, а прекрасные тела, он видел формы, которые стыдливо прятались в тени деревьев, ощущал тепло, и это томление становилось тягостным...

Она появилась ниоткуда и, несмотря на его долгое ожидание, внезапно и неожиданно, когда он уже не чаял ее дождаться. Желание и восторг переполняли его. Уже светало, и видно было, как пришел пароход из Феодосии, освещенный утренней зарей. - Роса на траве, - сказала Екатерина Ивановна после долгого поцелуя, который не хотел закончиться. - Да! - Пора домой. - Да!!!

Они вернулись в город. Незамеченные, прошмыгнули они в комнату Екатерины Ивановны. - Подожди меня, - прошептала ему она.

Когда Екатерина Ивановна вышла из ванной, из стенного шкафа ей мягко улыбался Дмитрий Ионыч. Два пальца его залезли в рoзетку, а рядом заряжались Протоныч и Электроныч.

http://www.litra.ru/fullwork/get/woid/00090901184773070966 Дама с собачкой
http://www.abc-people.com/data/chehov/ion-txt.htm Ионыч
http://az.lib.ru/b/bunin_i_a/text_1840-1.shtml О Чехове
thinking

Исцеление

Летом 19**-го года я оказался в горах на Алтае.

Мой друг много лет был в подаче. Неожиданно советская власть открыла дверь. Друг понял, что это было его последнее лето в России. Он решил напоследок съездить туда, где он точно больше уже не побывает, в Сибирь. Он любил горы, но не гнус; мы решили пойти по алтайским горам, про которые не знали ничего, кроме того, что гнуса там нет.

Мы нашли маршрут в туристическом клубе, и решили отправиться по нему вдвоем. Это было самоубийство: там такие реки, что мы бы утонули, не добравшись до предгорий. Кавказский опыт учил нас, что можно перейти вброд почти любую реку; этот опыт мы неверно обобщили. Забегая вперед, доложу, что не соединись мы на время с группой из Новосибирска, которая наводила веревочные переправы по правилам науки, маршрут бы мы не прошли. У нас не было даже карабинов.

К счастью, мы передумали и решили идти вчетвером. Сначала к нам присоединился Игорь, затем я нашел через знакомых Мишу. Впоследствии выяснилось, что у Миши были более обширные планы. В конце похода он собирался либо в одиночку либо со случайными попутчиками идти по Чуйскому тракту так далеко на юг, как удастся. Тогда был пик интереса к востоку, Рериху, Алтаю-Гималаям и пр. (то, что ныне называют "духовными практиками") Паломничество по местам первопохода первопровидца было нередким делом, и таких паломников дразнили "рерихнувшимися". Миша рассказывал, что одного из его рерихнувшихся знакомых даже провезли, завернутого в ковер, в Индию и обратно. Вдоль Чуйского тракта росла конопля выше Кремля, и полезное можно было совместить с приятным. Ничего из этого мы, разумеется, не знали.

На трех самолетах и попутном грузовике мы добрались до начала маршрута. До гор надо было долго идти вдоль реки, текущей в глубоком ущелье; это был один из притоков Катуни, если я правильно помню. Быстро выяснилась, что наша карта никуда не годилась. Несколько лет назад в ущелье бушевали сильные пожары и много леса было уничтожено. Кору с деревьев смыло, и их белые скелеты простирались во все стороны. Много было поваленных бревен; каждые несколько минут надо было переползать через сучковатый ствол на тропе, едва различимой в буреломе. У реки было много притоков. Все мосты погорели, а переправы были завалены или исчезли. Напор воды и глубина были такими, что перейти питающие ручьи вброд было невозможно. Приходилось подниматься, иногда довольно высоко в гору, чтобы перейти. Мы выбивались из сил, медленно продвигаясь и сильно отстав от плана. Пройдя так пару дней, мы заночевали на прогалине у уреза воды; другого незаваленного места мы не нашли.

Ночью у меня начался сильный жар. Меня лихорадило и знобило, температура поднялась хорошо за сорок. Я принял жаропонижающего. Температура упала, но быстро начала расти опять. О том, чтобы куда-то идти, не было речи. Температура не падала; мне было так худо, что я не мог заснуть. Я начал бредить. Как нарочно, лупил дождь, палатку заливало. Вокруг стеною стоял горелый лес. Друзья засели за преферанс, ожидая кризиса и потчуя меня аспирином. После двух дней закончились таблетки; температура держалась. Дело было дрянь: идти назад даже налегке через бурелом я не мог. Нести меня было невозможно. Идти за помощью заняло бы несколько дней. Надо было принимать какое-то решение, но какое? На совете Миша открыл тайну.

Миша был йогом.

Не абстрактным йогом, а 12-ой реинкарнацией брамина - основателя школы йоги, - к которой Миша принадлежал уже год. Точнее, Миша мог стать этой реинкарнацией совсем и полностью, если бы он достиг седьмой ступени совершенства. Пока же он находился на третьей. Чем были эти ступени, он нам открыть не мог: только йог более высокой ступени мог понять йога более низкой; мы же были никто. Миша сам не знал, в чем заключалось четвертое испытание, которое ему надо было пройти, чтобы достичь следущей ступени; поиск такого знания был частью испытания. Он лишь надеялся, что медитации и "случайные" встречи на Чуйском тракте приведут его к пониманию природы испытания и его новой степени совершенства.

В тот день, глядя на мои мучения и вспомнив свои прошлые жизни, он осознал, что должен стать исцелителем-травником и вылечить меня от лихоманки. Игорь вспылил: Миша будет ставить свой медицинский эксперимент только через его труп. Мой друг посмотрел на Мишу, Игоря, потом на меня - долго смотрел, и, наконец, сказал, что как я решу, так и будет. Я ответил, что терять мне нечего; еще несколько таких дней я не протяну.

Миша с Игорем пошли в горы собирать травы. Игорь потом рассказывал, что Миша останавливался, долго медитировал, а потом уверенно рвал какую-нибудь траву или выкапывал корень. Он спрашивал Мишу: знает ли он, что собрал (на Алтае много такого водится, что мало не покажется). Миша не знал. Его выбором водило не собственное знание, а опыт 11-ти предшественников. Хотя никто из них не был на Алтае, совместных ботанических знаний хватило на целый гербарий, который Миша заварил в большом котле. Игорь в последний раз воззвал к разуму: если в моем и без того плачевном состоянии я вдобавок отравлюсь Мишиным пойлом из неизвестных трав, то не выживу. Я ответил, что чему быть, тому не миновать. Помотав головой, Игорь сказал, что раз пошло такое дело, то он попробует на мне бабушкино средство: в его семье лечили лихорадку водкой, настоенной на чесноке. У нас было с собой немного спирта; на нем Игорь настоял несколько зубцов чеснока. Сначала в меня влили пол-котла Мишиного отвара из целебных трав. Потом спирт с чесноком. Потом еще пол-котла отвара.

В тот вечер я увидел острие меча, приставленного к моей шее ангелом смерти. Сначала меня прошиб пот, он струился ручьями; я даже не знал, что такое возможно; потом началось извержение из всех отверстий сразу. Я терял сознание. У меня были галлюцинации. Я прочитал "Шема". В то что выживу, я не верил. Потом я забылся и умер. Или заснул? Мне было все равно.

Когда я проснулся, температуры не было. Не поднялась она и потом. Я был полностью исцелен, но очень слаб. Я зверем накинулся на еду. К вечеру я уже мог ходить. Мы решили продолжить поход. Я так ослаб, что не мог поднять ноги, чтобы перелезать через поваленные бревна: я подымал их по очереди, схвативши под коленки руками. За полдня хода я так вымотался, что запросился на раннюю ночевку. Вокруг был сплошной бурелом, мы едва нашли место поставить палатку вверх по склону и далеко от реки. Ночью я проснулся от гула: как будто шел товарный поезд. Я разбудил остальных: они сказали, что слышали такой гул уже несколько раз за те дни, что я болел, после того как шел сильный ливень. Что это было? Никто не знал. Через час раздался рев воды непонятно откуда; эхо гуляло по всему ущелью.

Наутро я потащился на реку за водой для чая. Река была кофейного цвета. Я нашел ручей и набрал чистой воды. После завтрака мы побрели дальше и вскоре - о чудо! - горельник закончился, и мы вышли на широкий альпийский луг, покрытый сочной травой и красивейшими горными маками. За ним начинался нетронутый пожаром лес; широкий луг служил преградой пламени. Нам не повезло: мы совсем немного не дошли до этого чудесного, покрытого травою-муравою луга, где было бы так славно заночевать...

Мы пошли по лугу. Вдруг наш путь перегородила широкая река грязи. Селевая лавина оторвала кусок берега, который стал островом, перегородив и запрудив реку. Через час после того, как это произошло прошлой ночью, плотину прорвало и высокая стена воды прошла по всей долине.

Затянувшиеся дожди пропитали склоны, они набухли водою, и грязевые сели сходили каждый день. Это был тот гул, который мы слышали несколько дней подряд. Если бы Миша не поднял меня на ноги, прорвавшая плотину вода смыла бы нас с той прогалины и утопила как щенят. Но если бы я не ослаб так, что едва двигал ноги, мы бы остановились на цветущем лугу, и нас бы убило селем. Если бы я не заболел, вероятно, дело закончилось тем же: луг был неотразим как место для ночевки. Он был прекрасен совершенною красотою, которой прекрасна смерть. Нам не пришло бы в голову, что луг там был потому, что лес периодически смывало селем. Мы заночевали в единственном месте, где были в безопасности, не представляя, что оказались в западне.

Миша мне потом открыл, что только увидев остров в реке, он понял, в чем было четвертое испытание.

* * *

http://rvb.ru/turgenev/01text/vol_03/01text/0126.htm Уездный лекарь