Category: спорт

thinking

Джемс. 2

В детстве у меня была фотографическая память, но потом прошла. Я не только помнил страницу текста, но так же фактуру, кляксу в углу, маленькую щепочку в бумаге. Папа с бабушкой меня жалели: как с такой дырявой головой можно жить? У них была "кинематографическая" память: они могли вернуться в прошлое и прокрутить в голове любой эпизод. Кто что кому сказал 14 июля 1958-го года; сопоставить слова, разделенные десятилетиями.

***

Я иду из школы в Тропарево; ко мне пристают мальчишки в спартаковских шапочках.
- Ты за кого болеешь?
- Не знаю, ни за кого...
- Болей за Спартак, понял... Спартак - чемпион!

- Пап, ты за кого болеешь?
- ???
- За Спартак - можно. Только не Динамо.
- Почему не за Динамо?

9 мая - День Победы. В 57-й школе мероприятие. Стоят ветераны с планками, Джемс в их ряду. Нам рассказывают о войне. Джемс не рассказывает.

Первый урок физ-ры, мы только пришли в 57-ую. Джемс стар; в нем видна военная выправка и еще что-то боксерское, подвижное. В руках у Джемса баскетбольный мяч. Мы сидим на лавочке, слушаем. Неожиданно он со всей силы запускает мяч в стену. Мяч отскакивает в сантиметре от рыжей шевелюры моего соседа, В. От резкого удара у меня звенит в ушах, я хватаю голову руками. В. не может вымолвить слова.

Джемс - учитель нашей школы с 1947-го года. Он никогда не говорил о прошлом.

Учителя держатся от него в стороне.

Март месяц, солнечно, на снегу проталины. Джемс везет нас сдавать ГТО на станцию метро "Ленинские Горы". Лыжня идет вдоль реки от моста в сторону смотровой площадки, набережная петляет. Деревянные лыжи не едут по талому снегу. У К. пластиковые лыжи; он загорелый, спортивный, катается на горных лыжах. Джемс дает старт. К. летит вперед, мы ковыляем вслед. О сдаче на время нет речи: каждый шаг мучение. Мы с В. заходим за изгиб реки, Джемс не может нас оттуда увидеть. В. говорит: давай тут подождем, пока К. вернется. Через долгое время показывается полуживой К. У него красное лицо, он тяжело дышит. В. срывается прямо перед ним и выходит на финиш: есть норма ГТО! Джемс показывает ему кукиш: незачет. Я жду второй группы и пристраиваюсь за ними. Джемс всем им ставит зачет кроме меня. Я спрашиваю, как он догадался? - Меня в Динамо научили пересчитывать колонны, я...

Джемс резко замолкает.

- Бабушка, а почему папа мне пять лет назад сказал, чтоб я не болел за Динамо?
- Ты что, с луны упал? Динамо - команда НКВД.

Нагуглил книжку "Энциклопедия Динамо". Дж. Вл. Ахмеди - организатор секции "Юный Динамовец", 1934-й год. Спортивное воспитание детей сотрудников. Когда же он еженедельно встречался с Соломоном Рафаиловичем "Мельштейном" - правой рукой Лаврентия Палыча - привезенным тем из Грузии в Москву, - о котором Джемс рассказывал правнучке ("лучшие годы")? 1940-й: Мильштейн руководил Динамо один год, Джемс быстро достиг высот.

Про военные годы после 1941-го он даже правнучке не рассказал. Вот, значит, где служил...

1947-й: Джемс трудится в школе для детей тонкошеих вождей: сначала в одной, потом другой. Повышение? Понижение? Как посмотреть...

И - на тебе. О визитах к Соломону Рафаиловичу и дружбе с Василием Иосифовичем лучше не вспоминать, как будто их не было. И вообще помалкивать. Радоваться, что пронесло.

Прошло 20 лет. Джемс любимый учитель сливок интеллигентной Москвы. Учителя шепчутся. Что они знают? А вот что: Десятилетку хотели закрыть - и тут ввели матклассы, чтобы сохранить школу (из восьмого класса шли в ПТУ). Но ведь там отборная шпана? Если б не Джемс, держащий ее в руках, не было бы школы!

Джемс - шпана - матклассы. Шпана - матклассы - Джемс. Матклассы - Джемс - шпана.

***

Правнучке можно рассказать. Стесняться нечего.

В детских глазах - уважение, любопытство, немного страха. Я беру мяч и с силой бросаю в стену над головою рыжего. Тот остолбенел от неожиданности. Так. А этот схватился за голову. Так.
thinking

Перекись

Пишут, что произошло качественное изменение в исламском терроризме: от детонаторов на перекиси ацетона - к перекиси уротропина.
http://cen.acs.org/articles/94/i38/look-explosives-used-New-York.html

В пору моего детства ВСЕ юные химики (я таким не был, Б-же помилуй) делали перекись ацетона (ака "киса"), благо это просто (ацетон из химчистки, гидроперит, батарейный "электролит" и сода).

Бывало, что подрывались, но очень редко. Один из таких пытливых юношей (он был призером всесоюзной олимпиады по химии) поступил со мной на первый курс. Не наигравшись в школе, он в первые две недели натаскал из практикума по неорганической химии реактивов и затеял изготовлять дома перекись уротропина. Сделал он ее немало. Взрыв убил всю семью и соседей (перекрытия в хрущовке не выдержали). Он находился в другой комнате; скончался от внутренних травм через месяц.

* * *

Со мною на курсе учились еще четыре призера той же олимпиады. Один из них был мой одноклассник, В.

Химией он увлекся неожиданно после того, как семью не выпустили в 80-м году в Израиль. Его отец-физик горестно вспоминал, как в 50-х они с друзьями хвастались друг перед другом, у кого в ящике круче секретность. По отъездным делам В. познакомился со студентом, который тренировал детей для химических олимпиад. Коротая время в очередях, студент взялся его подготовить, и В. увлекся.

В. оказался к этому олимпиадно-химическому делу очень способен (он говорил мне, что после математики это было играючи - Аверроэс утверждал то же самое про медицину после философии). В 10-м классе призеров отбирали на международную олимпиаду, но узнав, что В. был отказник, его тут же выкинули. Тем не менее В. успел съездить на слет, где готовили будущих участников международных олимпиад, в т. ч. по математике. Там они с Перельманом круглые сутки играли в крестики-нолики на бесконечной доске. Перельман выигрывал; В. безуспешно пытался отыграться. Так В. укрепился в мысли, что математику надо оставить Перельману и сосредоточиться на химии.

* * *

Второй и третий призер пали жертвою преферанса, на который они быстро подсели в Москве (оба учились в моей группе). Один из них на этом деле двинулся. При всей его страсти, играл он плохо и неизменно проигрывал. Если ему было дать денег, он их тоже проигрывал. Играл он ночами в разных общежитиях; днем спал на лекциях. Ел мало, только если его привести в столовую и купить поесть; был он белее молока, и выглядел больным и несчастным. Но честный: не передергивал, не воровал (был у нас на курсе пропащий картежник, который попал в тюрьму). Он толкал на барахолке одежду, и потому носил круглый год одну клетчатую рубашку и один шерстяной костюм рыжего цвета. Дух от него стоял сильный. Однажды нас послали на субботник; там его облили цементом. Он ходил в цементном панцире несколько месяцев.

Его отчислили за хроническую неуспеваемость; со второго курса он угодил в армию.

Третий призер имел белый билет и армии не боялся. Он тоже был увлекающейся натурой; ему нужен был в жизни азарт. Преферансист он был лучше второго и так страшно не проигрывался. Потом он забросил и преферанс: им завладела другая страсть - программирование. Нам почти не давали времени на ЭВМ, и он был в вечных контрах с системщиком. Кончилось тем, что призер "хакнул" машину, и та извела рулон дефицитной бумаги, печатая пожелание системщику засунуть себе в рот то, что было деликатно обозначено как "пенисоид вращения". Обиженный системщик принес рулон в деканат, и призера исключили с третьего курса.

Четвертый призер пошел по комсомольской линии; по всем признакам он должен был стать успешным мелким функционером. Однажды он опаздывал на комсомольский сабантуй и поймал такси. Машину сбил грузовик. Погибшего провожал весь четвертый курс.

Из всех пяти только В. смог закончить университет.

* * *

Уйти от перекиси ацетона можно, но от судьбы не уйдешь.
thinking

Мысли мозга

В ЖЖ нормальный человек сообщает неограниченному числу людей мысли своего мозга.
http://flying-bear.livejournal.com/2219445.html?thread=31859125#t31859125

***
В Тихом океане водится акула "Яго Гаррика" (Iago garricki).
https://en.wikipedia.org/wiki/Longnose_houndshark

***
В балтиморской футбольной команде есть игрок, который заодно делает в МИТ кандидатскую по математике
http://www.ams.org/publications/journals/notices/201602/rnoti-p148.pdf
У него уже есть именная теорема (Urschel—Zikatanov theorem). Похвастался другу открытием, а этого футболиста, оказывается, уже все математики знают.

***
Знал пример в другую сторону: математика Патрика Биллингсли. Он был вероятностником (автор известного учебника).
https://en.wikipedia.org/wiki/Patrick_Billingsley
https://news.uchicago.edu/article/2011/04/29/patrick-billingsley-probability-theorist-and-actor-1925-2011
Биллингсли страстно увлекался театром: играл в десятках пьес, снялся в девяти фильмах. На факультете висят фотопортреты всех деканов с основания университета; Биллингсли снят на сцене в костюме Яго Гаррика. Выражение схвачено удивительно.

***
Я первый раз понял, что брексит неизбежен, когда прочел в апреле длинное рассуждение о том, как Шекспир голосовал бы за remain.
https://www.theguardian.com/commentisfree/2016/apr/21/how-love-eu-count-william-shakespeare-remain-brexit
Верно - какие в Англии Отеллы с Дездемонами и Ромео с Джульеттами? На виндзорских кумушках нетленки не создашь...

***
Вспомнил про фильм "Идиократия" (про будущее), где в президенты США выбирают самых умных футболистов (или гладиаторов - неважно). Что же, умственные способности отдельных футболистов уже далеко опережают оные у власть имущих и примкнувших шекспироведов.

***
В Англии, впрочем, могут быть проблемы (играют без шлемов, подставляют голову под мяч). Какие уж тут мысли мозга...

***
Говорят, осталось не менее миллиарда еще не описанных наукой видов козявок. Акул на всех не напасешься, но шестиногих с лихвой хватит, чтобы увековечить эпоху.
thinking

Что делать?

Практически все эти мутные истории про изнасилования на американских кампусах включают два условия: (а) футболистов-баскетболистов без царя в голове, непонятно как и когда учащихся, и (б) разбитных околоспортивных девиц; и те и другие вдребезину пьяные.

Логический вывод заключаeтся в том, что отмена университетского футбола-баскетбола должна прекратить "эпидемию изнасилований" в короткие сроки.

Тому имеется прецедент: в нашем университете президент Хатчинс в 1939-м году взял и отменил футбол. Чтобы студенты не отвлекались на разную фигню; ведь они поступали не в футбол играть.
https://president.uchicago.edu/directory/robert-maynard-hutchins
Запрет продолжался 30 лет, и сегодня наш футбол - курам на смех. Девушки на здешних футболистов даже внимания не обращают, их экономисты интересуют. И - ничего. Какими только ужасами пугают: что будет с университетами, если не будет футбола? Больше денег останется, студенты будут лучше и трезвее, а девушки, интересующиеся футболистами, найдут их где-нибудь в другом месте. Чикагский опыт показывает, что 20-30 лет запрета достаточно; потом можно ввести назад.

Хатчинсовский запрет, после которого по всей стране поднялся вопль негодования, сослужил колоссальную службу университету, науке и стране.

Все знают, что первый ядерный реактор был построен у нас под стадионом. Это был тот самый футбольный стадион, который оказался никому не нужен. Когда его закрыли, быстрый разумом Комптон пригласил Ферми из Колумбийского университета (где в футбол как раз играли) к нам, потому что под пустым стадионом было полно места для его установки. А местная футбольная команда (оставшаяся не у дел) носила графитовые кирпичи. Так университет стал центром манхэттенского проекта и после войны смог привлечь лучших ученых - к которым устремились лучшие студенты. Никакой футбол как источник денег и магнит для студентов с такой благодатью сравниться не мог, и отмена футбола перед войной была самым дальновидным решением за всю историю университета.

А другие средства как мертвому припарка. Университеты сами делают все возможное, чтобы в них попали всесторонне развитые личности, для которых подобные эксцессы неизбежны.
thinking

Лыжня: сон

Я - шпион, внедренный в третий рейх, чтобы выйти на штандартенфюрера СС Штирлица. Штирлиц - опытный гебист, но наши его раскололи: он держит дома самовар. Это видно только в цветном сериале, у гестаповцев черно-белый. Ведет ли Молотов переговоры с нацистами? Русские любят поговорить... Штирлиц клюет на наживку, посылает меня на лыжах с сообщением в Москву. Много соснового леса. Лыжни нет, вокруг заборы и дачи. Таджик говорит - туда иди! Врет: нет дороги. Наконец-то окружное шоссе. Снял лыжи, сел на автобус. Гражданин, у вас деньги старые. Дал ему часы. Сколько поездочек? Ну, пять. Остановка "Зоосад". Очень высокая ограда. Газета "Правда" сообщает: обострение ситуации в Карибском бассейне. Как же долго я шел? Штирлиц умен, перехитрил. Вот и клетка. Табличка: хабитат американского енота. В глазах енота тоска, ему хочется домой, на помойку. Я кладу записку Штирлица в щель, меня хватают трое в штатском. Здравствуйте, Плейшнер, - говорит Исаев, - теперь Вы будете работать только на нас. Исаев дает мне сообщение в ЦРУ. Я встаю на лыжи. Вокруг лес. Хотят ли русские войны? - спрашиваю я у тишины. Русские всегда что-то хотят...
thinking

Теорминимум: сон

Я мальчик, растущий в Двинскодзержинске. Дедушка учит меня играть в шахматы, я у всех выигрываю; вот я уже учусь в десятилетке, победил в районной олимпиаде. Поступление в университет; конспекты лекций гениального Исаака Вольфовича Зафтинберга, написанные химическим карандашом; увлекся теорфизикой. Самуил Львович пророчит мне великое будущее, посылает в Москву. Он меня обнимает, желает ни пуха ни пера. Я еду в аспирантуту сдавать теорминимум Зафтинбергу, в молодости посланного к самому Эйнштейну. Вместе они открыли берлинский нуль. Теперь Зафтинберг кует пионный щит для pодины. Железная дорога. Зафтинберг пишет крошащимся мелом по доске огромного размера интеграл. Он просит меня повторить его на память, два раза, пять раз. Теперь решайте, даю десять минут. Не могу взять интеграл. Зафтинберг резко говорит: мне идиоты-аспиранты не нужны, идите. Я дурак. Зафтинберг так говорит, значит: дурак. Шахматы, олимпиада, Самуил Львович - все без толку, моя жизнь кончилась. Я спускаюсь вниз к реке, взбираюсь на парапет, прыгаю. Вода коричневатая и холодная. На дне реки дверь, точно такая, как доска в кабинете Зафтинберга, но с ручкой. Я открываю ее и падаю, долго лечу, выныриваю. Ялик, в нем сидит неряшливый старик с седыми усами, он курит люльку и удит рыбу. Я говорю на идиш, он отвечает по-немецки. Старик сердится: его беспокоят уже второй раз за месяц. Он дает мне подержать удочку, я диктую ему формулу. Он уходит в трюм. Проходит час, потом другой; клева нет. Старик появляется, в его руках исписанные листы. Он заставляет меня повторить ответ на память, два раза, пять раз. Тут клюет рыба, что-то огромное тянет меня вниз, я опять проваливаюсь в черноту, но меня все тянут, и я выныриваю в Москве-реке. Hервно ходит туда-сюда Зафтинберг в дорогом драповом пальто, он ждет. Рядом с ним - оперативник. Я диктую ответ, Исаак Вольфович его записывает в блокнот и быстро бежит по склону холма в Институт. Оперативник протягивает мне форму: подписка о неразглашении. Куда теперь? Оперативник показывает и отдает честь. Я поднимаюсь выше и выше. Зафтинберг добежал до Института, он тяшело дышит, машет мне рукой, но уже не разглядеть. Голова пробивает подушку-облако, звенит будильник.
thinking

Яшко тобi не Вашко

"Родную речь" вел у нас жизнерадостный дядька по фамилии Кошечко, он же по совместительству учитель физкультуры начальных классов. Учил он нас по конспектам, записанных химическим карандашом в толстых общих тетрадях с тисненым портретом на сафьяновой обложке. Записи были сделаны Кошечкой в дни послевоенного студенчества, и содержимое тетрадок уже многие годы бережно доносилось до подрастающих поколений.

Кошечко был один из тех людей, у которых на все случаи есть присказка, и его жизненная мудрость уложилась в загадочную фразу: "Яшко тобi не Вашко." Смысл изречения мне и поныне неизвестен, но некоторые закономерности бросались в глаза. Родители слабогрудых Яшек несли липовые справки, освобождающие их чад от подготовки к труду и обороне. Усевшись вдоль стенки, хлопали Яшки своими близорукими глазами на подтянутых, мускулистых Вашек. С русским языком дело было сложнее: по печальному недоразумению, освободительных справок от него не давали, и разделение Яшек и Вашек было кропотливым делом, требующим творческого подхода. Пробным камнем для Дантона Маратовича служил монолог Тараса Бульбы. Монолог учили наизусть. В любой момент учитель мог прервать чтение из сафьяновой тетради и спросить наобум:

"Ергопуло, есть ли узы святее товарищества?"

Гриша Ергопуло бубнил: "Нет уз святее товарищества! Отец..."

"Не тараторь," - говорил Кошечко, - "постыдился бы одноклассников. Значит, прочесть книжку ты можешь, а канат разглядеть не можешь. На следующем занятии физкультурой десять раз отожмешься от скамьи, и никакой отец из ВЦСПС тебе не поможет. Теперь, ты, Мурадян, продолжай."

"Любит, мать, дитя, мать," - импровизировал Гога.

"Яшко тобi не Вашко,"- начинал заходиться Кошечко, и его лысина розовела, - "Ты что ж такое говоришь? Ты ж однажды почти сдал ГТО по прыжкам в длину, как же ты можешь? Отец любит свое дитя, мать любит свое дитя, дитя любит отца и мать. Понимаешь? Повтори."

Гога весело повторял.

"Теперь объясни."

"Чего тут объяснять, Дантон Маратович, в семье совет да любовь," - вставляла Света Левенберг, спасая рано созревшего Гогу.

"А через козла прыгать, Левенберг, тебе что мешает: совет или любовь?" - ехидно спрашивал Кошечко, - "Думаешь, я не понимаю, что твоя справка твоею докторшей-матерью написана. Почему на ней печать четвертого управления? Давай-ка продолжай монолог!"

"Но это не то, братцы: любит и зверь свое дитя," - цедила сквозь зубы Света.

"Во,"- говорил Кошечко, - "зверь любит свое дитя. Желает ему хорошей спортивной формы. Поставлю тебе термометр, и если будет меньше 37.0, будешь бежать сто метров в белом передничке. Где Шкроб? Ты что там под партой делаешь? Промокашка упала? Шпарь дальше."

"Фантом На'атович, можно выйти?"

"Сразу неуд ставить или все же попробуем? Но породниться..."

"Поофницца..."

"Родством..."

"У меня О'З."

"У тебя всю жизнь О-Эр-Зе. Пять раз подтянешься или мать-отца вызывать?"

"А-а-а, вызывать..."

И я валился обратно под одобрение нерушимого союза Яшек. Потому что сколько бы не куражился Кошечко, сколько бы он не хорохорился, а против справки не попрешь. У Светы этих справок было на всех, а если Кошечко начинал гундеть, то звонка Гришиного папы хватало, чтобы охладить его пыл на месяц.

Нет уз святее товарищества! Отец любит свое дитя, мать любит свое дитя, дитя любит отца и мать. Но это не то, братцы: любит и зверь свое дитя. Но породниться родством по душе, а не по крови, может один только человек. Бывали и в других землях товарищи, но таких, как в Русской земле, не было таких товарищей!